– Ой… – сморщился я и пояснил: – Коленкой о стол ударился…
– Ну, это не смертельно… – из уст Курносой эта сентенция прозвучала особенно пикантно. И я решил молчать, даже если отобью о ножки стола обе коленки сразу…
– Нам в нижние миры надо, – после первой чашки перешёл к делу юродивый.
– Не спрашиваю зачем, всё равно узнаю, когда возвращаться будете. Только уговор такой: тебя пропущу, а этих – не положено.
– Так и меня же не положено? – Кот вроде бы улыбался любезно, но по мне, так лучше бы не принимать таких любезностей, но Смерти вроде нравилось, что Кот хорохорится.
– У меня перед тобой карточный должок, котик мой милый, остался, – она обратилась к нам с пояснением: – Хорошо, сукин сын, в покер играет! И главное, что непонятно, совсем карты не передёргивает.
– С тобой передёрнешь! – возмутился Кот.
– Да, я за такие дела, сразу человечка оприходую, – улыбнулась Курносая (кофе в моем желудке замёрз окончательно).
– А с ними – как? – спросил юродивый.
– Этого, – она указала на меня. – В камешек. А этого, – Курносая ткнула в ратника, тот тоже чуть не подавился. – Лягушкой оберну.
– Ребята, по-другому никак, – успокоил нас Кот.
Оказать сопротивление мы с Вовой просто не успели. Я тут же стал камешком. Знаете, что самое важное для камешка? Попасть в место, где хорошо. А местом, где камешку хорошо, считается место с минимумом потенциальной энергии. Откуда я знаю таким умности? А вы побудьте камешком хотя бы пару минут. Я же им был гораздо дольше, хотя понятие времени для нас, камней, не существует. Мы то сохнем, то мокнем, то трескаемся – но без этого пошлого "тик-так", мы выше этого. И стал я таким камешком всамделишным, что всё это живо воспринял, так ощутил реально все кручины и заботы каменюк (а их нет, то есть они абсолютно отсутствуют), что разотождествился с камнем и вылетел из своей скорлупы. Солдат в это время лежат в другом кармане пиджака юродивого, в образе ляги обыкновенной и тяжело дышал – ему было чересчур сухо. Сам же Кот пронзил пространство между миров и очутился в нижнем пределе. По указателю свернул направо и объявил:
– Можете вылезать!
"А как?" – хотел спросить я, но естественно не спросил, не чем мне было об этом у юродивого спрашивать.
– Ух ты, не действует! – не просёк ситуацию Кот в сапогах. – Ау! Можете вылезать!
Нуль эффекта.
– Ладно, ребята, придётся вам побыть в таком состоянии… хотя попробую в третий раз: ей, вы… – тут он произнёс с сотню разных ругательств, половину из них на непонятных мне языках, но зато с понятной интонацией. – Вылазьте из своих оболочек!
Не помогло. Кот опустил Вову в первый попавшийся водоем, а меня просто протёр носовым платком (надо же у него был носовой платок!).
– Не волнуйтесь, на обратном пути Курносая вас расколдует. У неё всегда так: заколдовать может всё что угодно во всё что угодно, а с распаковкой – проблемы. Или она так пошутила, юморная она баба, я вам скажу.
Юродивый спустился ещё на мир ниже, и мы попали в свет. В мощный свет. В яркий свет. Он ослеплял, он был везде и всюду, белый-белый (художники или физики сказали бы точнее), не приятный человеческому глазу. Ладно ещё я видел его будучи не человеком – хотя кто я такой не спрашивайте: камешек вышедший из себя – это же даже не смешно. А потом появилась и тьма…
– Мы в негативном мире, – ради поддержания единства компании, начал нам рассказывать Кот в сапогах. – Вот перед нами встает во всей своей красе замок Дельфия. Обратите внимание на чёрные полосы, – он указал рукой на особенно не белые черточки. Замок и сам был чёрен, как мысли Мома (естественно, на те мысли, которые водились в его злобной головке до того, как её обладателя разорвала собственная желчь, после-то момские мыслишки, наверняка, просветились), но на воротах его примостилось что-то особенно чёрное, что испускало из себя такие же по цветовой гамме полосы. – Это прожектора тьмы. Круто, правда? Самое интересное, что тьма здесь порой бывает такой густой, что на ней можно поскользнуться. Но я не в первый раз посещаю это чудо архитектуры квантов, так что не переживайте – на атомы не распадусь.
Нас встретили тени и проводили до покоев своего хозяина.
– Здорово Дельфий! – обратился к особенно бесформенному кусочку темноты юродивый, не забыв при этом отвесить нижайший поклон.
Тьма поглотила что-то светленькое на столе (стол был серым с переливами всех оттенков этого цвета) и раздался вполне живой голос:
– И тебе привет, ходячий труп, что привело тебя сюда из высшего мира на этот раз?
В словах Дельфия "из высшего мира" иронии было больше, чем в нас с Вованом вместе взятых (а в нас её было много: быть лягой и камушком, не расколдоваться, не быть уверенными в том, что нас когда-нибудь расколдуют, попасть в негативный мир… – иронию можно было из нас выжимать, поверьте уж на слово), нет, даже больше чем в нас умноженных на два.
– Надо один вопрос обсудить.
– Значит, в карты играть не будем.
– У меня нет в запасе пары столетий, – Кот крутанулся на каблуках своих замечательных сапог.
– Так что за вопрос, – Дельфий не выделил свою фразу вопросительной интонацией.
– У меня тут есть камешек, – Кот в сапогах показал меня, – его сестру увели черти. По всем раскладам они мимо тебя не прошли, а ещё более вероятно сплавили товар тебе оптом.
– Возможно.
– Товар-то краденый.
– Ну и что, – сказал обладатель дельфиньего имени опять без знака вопроса на конце предложения.
– Требуем сатисфакции!
– Чего.
– Верни Мур!
– На каком основании, – Дельфий был не таким простаком, чтобы отдавать своё первому встречному-поперечному, который на него голос повышает. И снова без знака вопроса он обошёлся.
– Третий пункт межмирового договора о принадлежности. Мур не принадлежала чертям, в этом мире беспредела это, конечно, никого не волнует. Но, раз уж мы сюда добрались, и заявили свои права на девушку, ты должен её нам вернуть в целости и сохранности.
– Ты прав, но ты опоздал ровно на мгновение. По чистой случайности, Мур буквально только что была переделана в бисер, не мне тебе объяснять, что бисер из девушек ценится больше, чем девушки из бисера.
– Но и вложенный продукт тебе не принадлежит! – упорствовал юродивый.
– Не спорю, но его уже у меня нет. Треть ушла на Три-Поли, там местные любят, чтобы их свиньи ходили по качественному бисеру, треть – на ярмарку возможностей, а вот треть – получите.
У юродивого в руке оказалась банка литров так на пять, заполненная разноцветными бисеринками.
– Я не говорю тебе, Дельфий, спасибо, ты сделал только то, что хотел, а хотел то, что было менее накладно для тебя и, следовательно, более выгодно. Поэтому скажу лишь: до вероятной встречи!
– Ещё сыграем в картишки, ходячий труп, пока ещё твои сапожки явно тебя обременяют.
– Пусть фортуна занимается раскладами, не нам их обсуждать.
Кот в сапогах покинул дворец Дельфия и объяснил нам диспозицию:
– Тебя, Боцман, я сейчас верну Курносой, прости, но от тебя в поисках мало толку – вряд ли кто здесь камень расколдует. А мы с Вовой найдём все остальные части Мур, и ты её встретишь уже в своем королевстве Зелёных холмов. Не паникуй! Вы обязательно встретитесь!
А я вообще-то паниковал. Маленькую толику так запаниковал, а потом бросил. Я же камень. И не успел ещё как-нибудь по другому прореагировать на это новое знание, как очутился в знакомой кухне смерти, в своём старом (не каменном) обличии, с полной чашкой кофе с коньяком в лапах, то есть в руках.
– А где остальные клоуны? – спросила хозяйка, игривости в слове "клоуны" было, на мой взгляд, слишком много.
И почему, интересно, кофе так быстро холодеет в животе, он же почти имеет температуру кипения воды, а значит…
– Мур собирают… – не додумав про тепло и холод, ответил я.
– Это чисто внешнее. Целого мира, Боцман, иногда бывает мало, чтобы сделать простого змея – что уж говорить о поисках дорогого для тебя человека и тем более о поисках самого себя, – она положила руку мне на лоб и мои глаза закрылись, и я полетел в детство, в материнскую утробу.
– Ну и сколько же тебя можно ждать?! – спросила Мур, когда я выбрался из щели.
Рядом с ней стояли юродивый и Вован.
– Мур! – только и смог сказать я, заключая сестрёнку в объятия.
– Семейная сцена, – прокомментировал происходящее Кот в сапогах.
Мур выглядела значительно лучше, чем я её помнил, теперь она блистала в берете, причем одет он был правильно, то есть так, чтобы его обладатель не походил на художника (это шуточное правило), а Мур точно не походила на мастерицу красок и кисточек; в длинной майке размера на три большей, чем нужно, на которой было размашисто выведено: "Не Нет, а Да!" (известная древняя мудрость, обозначающая отрицание отрицания или самую концентрируемую формулу оптимизма); шортики слишком короткие, чтобы выглядывать из-под майки – и поэтому они из-под неё не выглядывали, а вот замшевые сапоги, которые соблазнительно облегали длинные ножки – были как всегда на высоте, – вся эта красотень намертво (согласен, не самое то слово в данной обстановке) въелась мне в память. К слову, сапоги превратились в ботфорты или мне показалось? Если сапоги выше колен, то это уже ботфорты или ещё нет? А ноги то у сеструхи – в порядке!
– Ты похожа на ладошечницу! – улыбнулся я.
Мур подошла ко мне (и когда только успела отойти?) и мы хлопнули друг дружку по ладоням, а потом то же самое сотворили я и Вова, я и юродивый, Вова и Мур, Мур и юродивый, юродивый и Вова. Да, мы были в этом хороводе ладушек похожи на ладошечников, ведь те тоже при встрече играют в ладушки поднятыми руками, а в таких открытых руках нельзя утаить оружия и причинить боль тоже нельзя – кулаки отсутствуют. Ладошечники – не секта и не организованное движение или политическая партия. Просто есть люди, которые сразу друг друга узнают и при встрече доверяют другому человеку самый сокровенный дар – нагретые солнцем широко открытые ладони. Ладошечники никогда не дерутся, не воюют, не убивают и много ещё чего не делают. Но их мало. Потому что они не отвечают насилием на насилие. Никогда. И поэтому гибнут…