Пока королева спит — страница 56 из 62

Я пытался осмыслить её слова, но так и не смог. Моей голове не хватило бы на это всей моей жизни, а ведь ещё нужно было есть, спать и запускать змеев. Вот если бы этот разговор перевести на язык…

– О чем ты думаешь?

– О языке.

– О каком?

– Я не додумал.

– Боцман, не надо пытаться меня успокаивать. Не надо! Я справлюсь.

Я ей поверил. Мур справится, а вот справлюсь ли я?

А ещё мне приснился сон – подобный уже прилетал ко мне по ночам… запускали змеев с мелкими, нарвались на патруль… те увязались за нами по крышам бегать… и вот мы перепрыгиваем с одного дома на другой – расстояние не большое… для меня… и Щегол исчезает внизу и кричит… я тяну к нему руку, но не успеваю… от этого повторяющегося кошмара я так и не нашёл противоядия…

Утром от мальчишек в слезах и соплях узнал, что Щегол действительно разбился этой ночью… убегал от серых… теперь у меня с Маркелом личный счёт… Родителя Щегла меня не обвинили ни в чём… причем, я бы понял, если бы отец меня ударил, а мать – плюнула мне в рожу… все же знали, что я – главный протагонист змеев на местных улицах и переулках… нет, меня в траурном доме встретили молчанием и вздохами и это было тяжелее всего пережить… Некоторые даже меня как-то подбадривали и от этого становилось ещё поганее на душе…

Маленькая сухонькая женщина

Маленькая сухонькая женщина вышла из дома…

Маленькая сухонькая женщина дошла до участка серой стражи

Маленькая сухонькая женщина получила оговоренную банку из-под краски…

Маленькая сухонькая женщина, упаковала банку в бумагу и затянула бечёвкой…

Маленькая сухонькая женщина отнесла банку на вокзал….

Маленькая сухонькая женщина, отдала банку помощнику машиниста…

Он оказался корыстным человеком и проверил содержимое – потыкал в серо-чёрном порошке отвёрткой…

– Что это, как думаешь? – спросил он у машиниста.

– Это прах. А ты думал бриллианты?! – засмеялся честный малый.

Помощник сплюнул и завернул банку в бумагу, границу проехали без проблем. На конечной станции в Петрополисе у помощника машиниста банку забрала женщина с пустыми глазами. Она принесла банку домой и пересыпала прах в более достойный сосуд. Это всё, что осталось от её сына Изи, которого сожгли в одном из крематориев третьего «великого» магистрата…

Маленькая сухонькая женщина вернулась домой…

Маленькая сухонькая женщина приготовила кашу…

Маленькая сухонькая женщина открыла потайную дверь за шкафом…

Маленькая сухонькая женщина накормила девочку…

Если бы эту картину маслом увидели соседи, то они могли бы донести в Орден меченосцев. За укрывательство евреев положена смерть, а за донос – награда. И каждому – своё…

Королева

Бунт готовили-готовили и приготовили. Как шарлотку. Художники массово рисовали непотребные для власти картины. Их приходилось затирать серой страже, а это отвлекало служивых людей от их прямых обязанностей; мальчишки змеями тревожили стражу уже по ночам. Мастеровые с разных цехов каждый день выходили на улицы и митинговали беспрестанно, а сажать их уже было некуда – тюрьмы трещали по швам. Потихоньку температура в Лас-Ке достигал нужного значения, общий настрой народных масс перешёл через "точку росы" и вода превратилась в лёд, а лёд уже может обжечь… обжечь, как и кипяток, вот бунт и стал закипать. Только Боцман не успел увидеться со своей женой. Всё успел, а на это его не хватило. Эльза с ребятёнком зашла в их дом с парадного хода, когда Боцман выходил из него с чёрного вместе с таким же похмельным, как и он, шутом. Супруги так и не встретились. Как и другие супруги: больше не встретятся Александра с Виктором: он погибнет в неравной рубке у ворот во дворец, голубое небо увидит себя в его открытых глазах… и много ещё людей не увидели, чем дело закончилось, и много ещё пар разорвалось навсегда. И за это я тоже отвечаю…

Когда волны бунта докатились до пока ещё магистровского дворца, он спустил с цепи своего верного богатыря. Эту груду мышц Маркел держал в комнате с мягкими стенами, чтобы богатырь не поранился ненароком во время своих припадков. Дело в том, что силач боялся кошек до потери сознания, даже при виде их изображений начинал дрожать. Вот на этом и сыграл магистр. Он запер богатыря в мягкую келью и кормил на убой кашами (мясо богатырь не жрал – боялся съесть кошатину), манной кашей, рисовой, овсянкой, гречневой и геркулесом. Пил богатырушка одно молоко и только молоко. Везде искал кошачью шерсть и от каждой пылинки длиннее ногтя начинал паниковать. Магистр готовил свое орудие моей смертушки долго и тщательно: богатырю иногда подсовывались картинки из которых следовало, как я люблю кошек, как их развожу, как о них забочусь (да, трогательные картиночки). Богатырь ненавидел меня даже сильнее, чем предмет своего пушистого страха. И вот его час пробил. Дверка была отворена и богатырь "вышел в свет". А его "мяконькая комнатушка" выходила в коридор, с одной стороны он упирался в стену, за которой в хрустальной кроватке спала я, а с другой открылись двери и раздалось мяуканье…

Естественно, богатырь дал деру, но, добежав до противоположный от этих ужасных тварей (милых кошек) стены, упёрся носом в камень, при этом его носяра даже разбился. Силачу показалось, что расстояние, отделяющее его от ужаса всей его жизни маловато, и он стал долбить стену, благо чья-то услужливая рука оставила на видном месте красную кувалду. Пару ударов от души и душившего эту же душу страха стало меньше – пробита дыра, ещё три минуты ровного ритма – и дыра расширилась настолько, что могла пропустить через себя даже внушительную тушу богатыря (одежонку ему шили явно на заказ).

И тут он неминуемо должен был увидеть меня. Что он мог со мной сделать? Правильно. Ничего другого, кроме как банально убить или убить с изысками – сплющить просто в кровавый блин… а по сути это всё одно и то же. Ненависть ко мне его настолько ослепила, что гора мышц даже отбросил в сторону кувалду – собирался меня задушить, разорвать, разметать на ошмётки голыми руками. И это ему почти удалось… наверняка удалось бы… если бы не Шанс. Она чёрной тенью метнулась к богатырю и мигом вознеслась до плеча, находящегося на высоте почти два метра. Клыки и когти стали рвать плоть… Это был пронзительный удар в практически непобедимое обычными средствами создание. Богатырь хотел было отодрать кошку от себя, но это же была кошка! Другими словами: богатырская смерть. Он вздохнул, закатил глаза и грохнулся то ли в обморок, то ли на ту сторону света.

А нашу Шансу с тех пор больше никто не видел.

Боцман

Со Шкетом встретились на базаре – неплохое место для встречи. Шкет рвался на баррикады, но пока нужно было охладить его пыл.

– Просто запускайте змеев.

– Каких?

– Все, что есть. Весь крылатый флот – в небо! Но не зарывайтесь, просто отвлекайте стражу по всему городу.

– И это всё? – приуныл Шкет.

– Это всё, что нужно! И запомните: никакой самодеятельности, вы нужны живые, а не мёртвые. Понял? Мёртвые герои никому не нужны, кроме историков-летописцев, – коротко и ясно.

Разошлись.

Потом я дал задание надёжному мальчишке:

– Значит так, Рыжиков!

– Я не Рыжиков, я – Чижиков! – уточнил малец.

– Слушай сюда. Найди дядю Мишу, который Медведь… скажи, что Боцман просил два коробка спичек, пора корабль засовывать в бутылку!

– Запомнил!

– Два коробка спичек, корабль пора засовывать в бутылку!

– Молодец, Рыжиков!

– Да я Чижиков, – мальчишка махнул рукой на мой склероз и скрылся в переулке.

Иду дальше по торговым рядам…

– Пузырятка! Пузырятка! Кому настоящего пузырятку? Испытай судьбу смельчак, – обратился ко мне старик за прилавком, на котором была всего одна вещь: бадейка с пузырями.

Пузырятка – штука своеобразная, суешь в него (так повелось, что пузырятка – он) палец и можешь достать золотое кольцо, а можешь – потерять пальчик, пузырятка может обкорнать тебе ноготь, а может вымазать вареньем, короче никто не знает, что будет, когда ты сунешь палец в пузырятку, в этом и вся прелесть.

– У меня нет денег.

– Ножичек-то поди есть? – старик знал как заманить прохожего на попытку.

Я отдал свою финку.

– Смерть недавно облизывала его острие, – старик вертел лезвие на свету.

– Берёшь?

– Известно беру. Пробуй! – он покачал бадейку и пузыри добрались до краев.

Ладно, и без пальца в случае чего ударить смогу. Мизинец погрузился в тёплое побулькивающее нечто… подержал я мизинчик в этой субстанции и вытащил "добровольца". Ничего не произошло. Совсем ничего.

– Ты следующий! – сказал старик, оглядев мой палец со всех сторон, и протянул мне бадейку.

– Чего это?

– Раз с пальцем ничего не случилось, теперь тебе владеть пузыряткой.

Спорить с человеком, который жил на свете ещё до твоих родителей как-то не с руки. Я подхватил бадейку и стал думать, куда с пузыряткой двинуть. Может, под родную крышу? Там меня точно никто не ждет.

На первом этаже были те же беженцы (когда-нибудь я запомню их сложную фамилию), они меня поприветствовали и попытались пригласить на обед. Я отказался. Наверху в спальне ничего не поменялась. Она ждала нас с Эльзой… Что это на стене? Я положил бадейку на пол и рванулся к непонятному. Какая-то бесформенная цветная клякса застыла на стене. Нет, это не мёртвый ползунок – уф, показалось! – просто кто-то пролил что-то яркое, но почему оно не потускнело?

– Руки вверх, медленно, – я ошибся, меня ждали.

Одинокий серый ратник целил в меня из арбалета.

– Боцман, а ты знаешь, сколько за твою голову дают золота?

– Ты нарисовал кляксу?

Он тоже не ответил, не ответил словами, ведь двигаясь ко мне, его нога опрокинула пузырятку.

– Чпок, – сказал обитатель деревянной бадейки и одежда серого упала на пол.

Перчатка так и не смогла нажать на спуск, а сам арбалет не выстрелил, даже когда ударился о пол – значит спусковой механизм хороший. Я сгрёб одежду серого в шкаф, арбалет положил туда же (предварительно разрядив), а пузырятку (который сам как-то залез в бадейку) определил на подоконник, пусть радуется солнцу.