– А трусливым законникам-крючкотворам лучше всего помалкивать, когда говорят мужчины и солдаты, – не остался в долгу я. – Мы тут собрались не за тем, чтобы заключать договор с дьяволом, так что стряпчие нам не нужны.
Офицеры и канониры захохотали, но мастер Эдвард Шарплес продолжал гнуть свое: страх перед испанцами сделал его очень храбрым со всеми остальными.
– Они сотрут нас с лица земли! – стенал он. – Не оставят в Америке ни одного англичанина! Их кулеврины разнесут этот форт в щепки, они разорвут нас в клочья своими гранатами, скосят картечью! – Тут его голос сорвался на визг, и он весь затрясся, как в приступе лихорадки. – Да что вы все, спятили?! Ведь на нас идет Испания, богатейшая, могущественная Испания, которой подвластен весь Новый Свет!
– А сражается с нею Англия! – крикнул я. – Да устыдись же ты наконец и придержи язык!
– Если мы сейчас же сдадимся, они нас отпустят, – проскулил он. – Мы сможем сесть в лодки и добраться до Бермудских островов. Они нас отпустят, отпустят!
– Прямиком на галеры, – пробормотал Уэст.
Шарплес решил попробовать другое средство:
– Подумайте о женщинах и детях!
– Как раз о них мы и думаем, – сурово ответил я и в сердцах добавил: – Замолчи же наконец!
Губернатор, человек храбрый и честный, встал со своей пороховой бочки.
– Ваши рассуждения не имеют отношения к делу, мастер Шарплес, – сказал он. – По-моему, всем ясно, в чем состоит наш долг, а сильны мы или слабы, значения не имеет. Здесь позиция, которую нам надлежит оборонять, и мы либо удержим ее, либо умрем. Да, нас мало, но мы – Англия в Америке, и мы отсюда не уйдем. Здесь пятое королевство нашего короля42, и мы отстоим его. Так что положимся на Бога и будем драться до конца.
– Аминь, – сказал я.
– Аминь, – хором повторили члены Совета, депутаты Палаты и вооруженные поселенцы, сгрудившиеся вокруг.
Тут в толпе послышались взволнованные возгласы, и наблюдатель, стоявший на большой кулеврине, закричал: «Вижу парус!» Мы все как один посмотрели в сторону устья и действительно увидели плывущий к нам корабль. Налетевший с моря сильный ветер дул ему в корму, и расстояние между нами быстро сокращалось. Однако пока можно было различить лишь одно: что корабль действительно очень велик и что на нем подняты все паруса.
Толпа, стоявшая снаружи, хлынула в ворота палисада. Не прошло и десяти минут, как женщины встали в линию, готовые заряжать и подавать мушкеты, дети укрылись от обстрела, мужчины построились, канониры заняли свои места у орудий, а на флагштоке взвился английский флаг. Я сам поднял его и продолжал стоять рядом, когда ко мне подошли мастер Спэрроу и моя жена.
– Все женщины вон там, – сказал я ей. – Идите лучше к ним.
– Я предпочитаю остаться здесь, – ответила она. – Я не боюсь. – Ее голова была гордо поднята, щеки раскраснелись. – Мой отец сражался с Великой Армадой43. Добудьте для меня шпагу у того человека, что их раздает.
Наблюдатель, стоявший на кулеврине, крикнул:
– Корабль огромный, все пятьсот тонн, а то и больше! О господи, сколько у них пушек! А верхняя палуба срезана!
– Тогда это наверняка испанцы! – воскликнул губернатор.
Внезапно толпа иностранцев, кабальных слуг и ссыльных преступников взорвалась громкими выкриками, и, вглядевшись, мы различили в ее гуще Шарплеса: он взгромоздился на бочку и что-то говорил, бурно жестикулируя.
– «Тигр», «Любимая» и «Счастливое возвращение» выходят им навстречу! – доложил наблюдатель.
Англичане встретили эту весть приветственными криками, а разноперый сброд, собравшийся вокруг Шарплеса, – воплями и стенаниями. От дикого страха адвокат утратил остатки стыда.
– Много ли пушек на этих суденышках? – визжал он. – По паре жалких фальконетов и по горстке мушкетов, и с этим они смеют атаковать огромный военный корабль! Да он их раздавит и не заметит! Пустит ко дну одним выстрелом! В «Тигре» всего сорок тонн, а в «Любимой» – шестьдесят… Вы все безумцы! Вы тронулись рассудком!
– Иногда количество побивается качеством, – заметил Уэст.
– Ты что, никогда не слышал о «Согласном»? – крикнул с равелина один из канониров.
– Или о «Королевском купце»? – подхватил другой.
– Или о «Мщении»? – прогремел голос мастера Джереми Спэрроу. – Коли тебе невмоготу здесь оставаться, трус, пойди повесься или доберись вплавь до испанцев и смени свои мокрые штаны и камзол на санбенито44. Нам ли бояться этих чванливых донов? Пусть являются, пусть стреляют, пусть высаживаются – здесь, в Виргинии, мы проучим их так же, как проучили в сражении под Кале!
В той битве испанцам мы задали жару:
Большой «Сан-Фелиле» дотла мы сожгли,
А два корабля: «Сан-Андрее» с «Сан-Матео»
Под флагом английским с собой увели.
– И с этим кораблем мы сделаем то же самое! Потопим или захватим и пошлем сражаться против таких же испанских галеонов45 и галеасов46.
Флейты свистят, барабаны бьют,
В бой на врага англичане идут!
Голос мастера Спэрроу был так мощен, а вид так величествен, что взоры всех присутствующих обратились к нему. Поверх своего некогда черного, а ныне изрядно порыжевшего камзола он натянул кирасу, еще более рыжую от ржавчины, на его густых волосах сверкала каска, которая была ему на несколько размеров мала, на поясе висел древний палаш, а в руке он сжимал пику. Внезапно выражение веселой бесшабашности исчезло с его лица и сменилось другим, более подобающим его сану.
– Наше дело правое, братья! – вскричал он. – Не только Англию защищаем мы здесь; мы защищаем всех тех, кто любит закон и свободу и боится Бога. Господь не оставит своих верных слуг и не отдаст этот девственный мир Антихристу. Наша колония – закваска, на которой должно взойти все тесто, и Всевышний оградит нас от врагов наших и укроет дланью своей. Бог битв, Бог Англии, Бог Америки, услышь нас! Помоги детям Англии, спасающим Новый Свет!
В начале этой речи Спэрроу уронил свою пику на землю и воздел сжатые руки к небесам, но, закончив, тотчас поднял оружие, расправил плечи и откинул голову назад. Коснувшись рукою флагштока, он посмотрел вверх, на английский флаг, развевающийся на ветру, и весело воскликнул:
– По-моему, он здорово смотрится так высоко, на фоне этого голубого неба, правда, друзья? Давайте сделаем так, чтобы он реял здесь всегда!
В ответ грянул восторженный рев, заставивший трусов если не устыдиться, то, по крайней мере, замолчать. Что до мастера Эдварда Шарплеса, то он поспешно юркнул за спины женщин.
Громадный корабль между тем приближался, с каждым мгновением становились все больше и больше его белые паруса и все виднее – угрожающий оскал многочисленных пушек. На шкафуте47 толпились матросы, но на мачтах не было ни флага, ни вымпелов.
Над палубой «Тигра» поднялось облачко дыма, и ядро одного из двух его крохотных фальконетов пронеслось сквозь такелаж нашего непрошеного гостя. В толпе поселенцев-англичан раздались крики «ура!» в честь храброго экипажа маленького суденышка.
– Праща Давида48! – воскликнул мастер Джереми Спэрроу. – Теперь очередь Голиафа с его тяжелыми пушками.
Но орудия большого корабля молчали. Вместо выстрелов с его палубы донеслось нечто очень похожее на дружный многоголосый хохот. Внезапно все его стеньги49 и реи50 расцветились красно-синими вымпелами, а на корме заплескался большой флаг с перекрещенными крестами Святого Георгия и Святого Андрея51. Одновременно труба, флейта и барабан оглушительно заиграли «Да здравствует старый добрый эль».
– Боже мой, это же английский корабль! – вскричал губернатор.
Так, с развевающимися флагами, под звуки музыки и неумолкающего смеха он подплывал к нам все ближе и ближе. «Тигр», «Любимая» и «Счастливое возвращение» больше не стреляли в него, они развернулись и превратились в корабли сопровождения. Наблюдатель, хмурый старый морской волк, прибывший в Виргинию вместе с Дэйлом, спрыгнул со своей кулеврины и со всех ног бросился к губернатору.
– Я узнал его, сэр! – закричал он. – Я был в сражении при Кале и знаю точно: это «Санта Тереса», мы тогда захватили ее и отправили королеве. Раньше этот корабль и правда принадлежал испанцам, но теперь он наш, английский.
Тут ворота форта распахнулись, и поселенцы в радостном возбуждении снова повалили на берег реки. Я очутился рядом с губернатором; его честное лицо выражало крайнее замешательство.
– Что вы об этом думаете, Перси? – спросил он. – Компания не посылает кабальных работников, учеников, ссыльных или девушек на таких судах. Да и губернаторов тоже. Это королевский корабль, дело ясное, но что он здесь делает – вот в чем вопрос. Зачем он сюда пожаловал и кого привез?
– Скоро узнаем, – отвечал я. – Они уже отдают якорь.
Через пять минут с корабля спустили шлюпку с четырьмя гребцами. На ее корме сидел высокий, роскошно одетый мужчина с черной бородкой и румяным лицом. Шлюпка ткнулась носом в песок футах в двухстах от того места, где, озадаченно глядя на нее и на огромный корабль, стояли губернатор, члены Совета колонии, чиновники Компании и горстка прочих. Человек, сидевший на корме, соскочил на берег, огляделся и направился в нашу сторону. Шел он не спеша, так что у нас было достаточно времени, чтобы оценить богатство его костюма: камзола с разрезами, отделанными алой тафтой, и плаща с такой же алой тафтяной подкладкой, а также надменную величавость поступи и осанки и необычайную красоту его цветущего лица.