й?
– Не знаю пока, что буду делать. Возможно, завоевывать ее снова. Я прошу тебя хотя бы попробовать. Но, конечно, не говори, что это я тебя попросил. Так, придумай что-нибудь, какой-нибудь повод для встречи.
– Здрасьте, я еще и придумывай повод! Ну и задачки у тебя!
– Арина, я тебя очень прошу…
– Ладно, скоро у тебя день рождения, я могу с ней встретиться, чтобы обсудить, что тебе подарить. Хочу, мол, посоветоваться, не понятно же, какой подарок может тебя, такого теперь богатого, порадовать.
– Спасибо, Крот, дружище. Я очень тебе благодарен.
– Да не за что пока. Бывай.
Предстоящая встреча с Машкой напрягала меня сильнее, чем напрягал экзамен по вождению, так и не сданный в прошлом феврале. Тогда от ожидания на морозе у меня онемели ноги, и я так даванула на газ, что чуть не сбила инспектора, выходящего из другой машины. Очумевшие от такой наглости милиционеры никакого экзамена мне, само собой, не зачли.
У меня была еще слабая надежда на то, что Машка не захочет со мной встречаться, тогда все закончится благополучно: я и Ромке не отказала в просьбе, и неприятной встречи с Машей можно было бы избежать. Для начала я отправила ей электронное письмо:
«Привет, Маша. Это Арина. У нашего общего друга Ромки скоро день рождения. У меня совсем нет идей про то, как устроить ему праздник и что подарить. Если у тебя есть время, может, встретимся и обсудим сие мероприятие?»
Ответ пришел уже к вечеру:
«Здравствуй, Арина. Я могу завтра после работы, давай после шести в кофейне возле нашего издательства. Мария».
Н-да, Мария, как всегда, знает, чего хочет. Никаких «Удобно ли тебе это время? Подходит ли место?». Там-то. Тогда-то. Хочешь, приходи, не хочешь – не приходи. Знает себе цену девушка. Или, может, просто наглая и невежливая? Нет, лучше думать про нее позитивно, а то, если завтра я начну на нее исподволь кидаться или язвить, толку не будет. Лучше буду думать, что она просто ясная и конкретная. В конце концов, это же я прошу ее о встрече.
Назавтра день тянулся бесконечно долго, хотелось уже отмучиться и перестать думать об этой дурацкой встрече. Трудно понять, почему рядом с Машкой мне всегда было настолько неуютно. Неуловимая тень презрения часто сквозила в ее взгляде. Презрения и в Ромке навалом, этим нас особо не проймешь. Почему же так трудно-то с ней? Ромка вместе со своим недовольством был как будто бы тебе равен. А эта всегда немного свысока, не ясно, на каких основаниях. Я почти всегда чувствовала себя чем-то вроде челяди у этой «царицы». Мозгами все понятно: никакая она не особенная, а я ничуть не хуже, но эмоционально все равно попадаешь в какую-то яму, а может, она намеренно возводит себя на пьедестал?..
Я пришла вовремя и заняла тот самый столик, за которым увидела их тогда первый раз вместе. Машка пришла в половину седьмого, смотрела устало и немного надменно, опустилась на соседний стул. Строгий, слегка облегающий костюм, волосы в красивом пучке, неброский макияж. Очень даже хороша, несмотря на свои почти сорок лет и конец рабочего дня.
– Здравствуй. У меня мало времени, где-то полчаса, так что начнем. Мне зеленый чай, – обратилась она ко мне и подошедшей официантке.
– Как живешь, Маш? Что у тебя нового?
– Живу сносно. Нового немало, но оно к тебе совершенно не относится. – Сигарета достается из сумки и сглаживает мое замешательство от столь хамского ответа.
– Хорошо, не относится… – Чувствую себя маленьким щенком перед волкодавом, но стараюсь излучать дружелюбие, которое, к моему сожалению, больше смахивает на подобострастие. – Я вот о Ромкином дне рождения все думаю. Не знаю даже, чем его порадовать. Может, у тебя есть какие-то идеи на этот счет?
– Да, день рождения… – Она медленно курит, глядя куда-то поверх моей головы.
– Я вот думаю, может, организовать ему шашлыки или рыбалку, попросить ребят вывезти его на природу, на воздух, он же все в офисах сидит…
– Хорошо, Арина, что ты про это подумала. Если вы это организуете так, чтобы ему было хорошо, это было бы просто прекрасно.
– Что значит «вы организуете», а ты? Ты разве не собираешься принимать в этом участия?
– Дело в том, что меня, скорее всего, в это время не будет в Москве.
– Куда же ты денешься? И как вообще без тебя? Для него самое главное, чтобы ты была, ему больше ничего и не нужно!
– Мне предстоит одна очень важная поездка, которую я не могу отложить.
– Командировка, что ли? Так всегда можно договориться, первый совместный день рождения с мужем, неужто не поймут?
– Во-первых, не первый. А во-вторых, это не командировка. Это поездка личного характера. Мне нужно отвезти сына к его отцу в Дрезден.
– Ну так отвези и возвращайся, еще две недели, ты все успеешь. Для него праздник – не праздник без тебя. Ты же все понимаешь…
– Значит, так: рыбалка и шашлыки – это все глупости, конечно, а вот с яхт-клубом я могу договориться. Там и ресторан приличный, и Питер может вас всех прокатить на яхте. Он уважает Романа и будет вполне рад отплатить мне услугой за услугу. Так что считай, что день рождения у него организован. Подарок не важен, придумай что-нибудь сама. И вот еще что: возле него всегда туча теток вьется, так что ты там присматривай за ним, ни к чему ему всякие приключения.
– Есть, ваше величество, еще будут приказания? Может, вам туфельки протереть батистовым платочком?
– Чего ты ерничаешь-то? Что я не так сказала?
– Скажи, ты любишь его хоть немного?
– Кого?
– Ромку, конечно, кого еще?
– Люблю. Хотя тебя это совершенно не касается.
– Как знать, вроде и не касается. Только если что не так, то он сразу к кому… – Черт, лучше не распространяться особенно.
– Ты что-то сказала?
– Нет. Ничего такого, достойного ваших ушей.
Слава Богу, она меня не слушает.
– Я люблю его и хочу, чтобы ему было хорошо… в свой день рождения, поэтому стоит сделать так, как я сказала. И если ты ему друг, – на этом слове у нее получилась какая-то особенно презрительная гримаса, – то ты позаботишься о том, чтобы он не узнал о подробностях нашего разговора раньше времени и чтобы ему в свой праздник все понравилось.
Боже, как я ее ненавижу! Какая она все-таки противная. А как я ненавижу себя! Зачем я ввязалась в эту дурацкую затею?! Мать Тереза, понимаешь… И что я теперь скажу Ромке? «Она уматывает на твой день рождения и вместо себя оставляет тебе какого-то Питера с его яхтами и ресторанами, и еще она убеждена, что ты от этого будешь счастлив!»
– Мне пора идти, у тебя еще есть ко мне какие-то вопросы? – Она положила купюру под пепельницу и начала красить губы.
– А что, ты на любые вопросы отвечаешь? Или только на указанные в королевском протоколе?
Так, наверное, смотрят на умалишенных, увлеченно размазывающих собственные фекалии по стене. В ее взгляде усталость, брезгливость и презрение сплелись в неудобоваримый компот. Но мне уже нечего терять. Теплого разговора все равно не получилось.
– Тогда к тебе у меня последний вопрос. Ты вернешься? Из своей Германии ты вернешься к нему, Ромке? Он очень боится тебя потерять… я так думаю.
– Я не знаю, милая. Не могу этого сказать, тем более тебе. Это будет зависеть от очень многих обстоятельств. В любом случае тебе нечего беспокоиться, наш чудесный Роман, хоть и предсказывает все время всемирный потоп, сам при этом совершенно непотопляем.
Она поднялась, напоследок сверкнув язвительной улыбкой и величественно проплыв между столиками, от чего у сидящих мужчин, словно на шарнирах, сами собой повернулись шеи ей вслед, удалилась из кафе. А я осталась сидеть, чувствуя себя примерно так же, как тогда, после своей «блестящей» сдачи экзамена на вождение.
Итак, что мне ответить Ромке на вопрос: «Что у нее в голове?» Если по-честному, то я бы ответила: три ведра цинизма, пять ведер наглости, сто пудов гонора, остальное – самый что ни на есть меркантильный расчет. И среди всего этого добра – маленькая чайная ложка любви. Но это все, если по-честному, на мой взгляд, а так – кто знает… Любит же он ее за что-то, не за цинизм же и не за наглость. Просто я не знаю ее совсем. Но Ромке явно предстоит испытать большое разочарование, и хорошо еще, если только разочарование в свой предстоящий день рождения…
Через две недели данное мероприятие прошло четко в соответствии с намеченным нашей предусмотрительной Марией планом. Яхта была, ресторан был, гости нужные были. Радости только и удовольствия сам виновник торжества, судя по всему, так и не получил. На яхтовом празднике от наших были только Лиза с Матерью Королевой. Мы же пили чай на уютной бутовской кухне с Валюшкой и возвратившейся из поездки Мышью, когда Лиза на машине привезла основательно подвыпившего отца. Ромка был тоже усажен за стол, хотя собеседник из него был, прямо скажем, никакой. Он то хорохорился, перечисляя нам имена «больших» людей, которые его лично поздравляли и желали всех благ и процветания, то начинал чуть ли не плакать, все прикапываясь то ко мне, то к старшей дочери: «Как ты думаешь, она вернется? Она же не может не вернуться? Ну что там в этом Дрездене, наверняка тоска жуткая, знаю я этих немцев…»
Долго мы не выдержали, и Лиза приняла вполне мудрое решение: она просто положила его спать в бывшей детской, и наш уютный мир на кухне был снова восстановлен. Тема «про нее» осталась висеть в воздухе, и мы тщательно огибали ее, стараясь не задеть в разговоре.
Каждая из нас была по-своему счастлива в том августе: я радовалась лету, отпуску, будущей долгожданной поездке с мужем в Европу, Валюшка с головой ушла в какие-то эскизы, была чем-то очень воодушевлена, но не рассказывала пока никаких подробностей, а мы боялись расспрашивать, чтобы не спугнуть. Катюшка напиталась у деда любовью и вниманием, к тому же ее явно радовала перемена, произошедшая в матери, от всего этого она как будто бы снова стала девчонкой-подростком: беспечная улыбка, короткая юбчонка, две задорные косички, три забавных звенящих браслета на запястье. Лиза, наоборот, стала серьезной и деловитой. Теперь она вместо матери заправляла на кухне, наполненной итальянскими ароматами. Мы уже ранее отведали в ее исполнении какой-то удивительный салат, сногсшибательное ризотто и теперь доедали потрясающий пирог с грушами и специями, названия которых я, темная, никогда не слышала.