Потом, конечно, придется вернуться к дядьке, потому как больше некуда. Но то потом. А пока у нее оставалось еще два месяца сытой, спокойной… почти спокойной жизни. Несложная работа, уютная комната. Джек…
Джек заговорил.
Хорошо, что мэтр Дориан заранее предупредил, а то Эби удар хватил бы, когда она услышала от механического человека: «Добрый день». Но все равно испугалась немного. Голос у него сразу страшный получился: басовитый, раскатистый. Потом хозяин отладил что-то, тише стало и на слух приятнее.
И слова он приятные говорил.
Хотя слова – не его заслуга. И уж точно не мэтра Дориана.
– Ты красивая, когда улыбаешься.
Врун. Эйден.
Подучил механического человека говорить так всякий раз, когда она кривила рот.
Джек-то безмозглый, ему любая гримаса за улыбку сойдет, вот Эби и развлекалась: состроит жуткую рожу, губы в тонкую ниточку растянет, глаза выпучит.
А он ей:
– Ты красивая.
Живот надорвешь!
Господину Блэйну показала – повар до слез хохотал.
Правда, Эйден уже через день догадался и механического человека переучил. Эбигейл не знала, по привычке оскалилась на него… На Джека, хотя хотелось на Эйдена… А он ей строго так:
– Смотри, на всю жизнь такая останешься!
И пальцем погрозил.
Но все равно смешно вышло.
Она бы и сама его каким-нибудь шуткам выучила, но мэтр Дориан за это вряд ли похвалит. Маг только Эйдену позволял Джеку «речь развивать». А Эби приказал обучить механического человека за столом прислуживать.
Тот с одного раза все запомнил, безо всяких бумажек. Вилка рыбная, вилка салатная, фужер для воды, для вина. Подумалось, что если начнут таких слуг сотнями делать, обычные люди совсем без работы останутся…
А потом мэтр Дориан про Джека будто забыл. Как голос ему сделал, так на этом и успокоился. Но в лаборатории по-прежнему целыми днями сидел, иногда и поесть не выходил.
Эйден в эти дни тоже изменился. Присмирел. То ли понял, что ничего ему с Эби не светит, то ли новую пакость обдумывал. Но пока обдумывал, вел себя прилично и целоваться не лез.
Конфеты только подарил, такие, как в прошлый раз: Джека с коробкой подослал и велел по пятам за ней ходить, пока не возьмет. И розы еще. Или это Джек сам – у него-то не спросишь, что в его голове безмозглой происходит, что он цветы рвет и ей носит…
И смотрит так странно. Эйден.
А глаза у него, оказывается, светлые. Карие, но светлые, почти желтые. Как тот мед…
Медом он опять ее угощал, но Эби, уже ученая, и близко не подошла. А он рассмеялся, завернул сочащиеся янтарем соты обратно в промасленную бумагу и сверток этот в комнату ей подкинул.
Не выбрасывать же было?
– Скучно.
Мэтр Дориан снова засиделся в лаборатории, а Эби, закончив с домашними делами, собиралась лечь спать пораньше, когда господин Мерит вызвал ее в гостиную. Как выяснилось, только для того, чтобы пожаловаться на скуку.
– Сыграем в карты?
– Простите, господин Мерит, я не умею.
– Шутишь? – мужчина удивленно приподнял бровь. – Или врешь?
– Не шучу и не вру. Карты – дурная игра.
– Надо же, – сказал он, словно отродясь не слышал того, что в Освине каждому малолетке известно: то, что начинается за карточным столом, заканчивается на плахе. – А какая же тогда не дурная?
Эбигейл пожала плечами.
– Лото. Или шашки. Шахматы.
– Играешь в шахматы? – заинтересовался молодой человек.
– Нет, – коротко ответила девушка, хотя когда-то отец, пусть и говорил, что это не для женского ума, пытался учить, и что-то еще помнилось.
– И чем же займемся?
– Можно лечь спать, – предложила она и тут же покраснела, представив, как Эйден сейчас перекрутит ее слова.
– Спать не хочу, – вздохнул мужчина, упустив возможность ее поддеть. – Приготовь кофе.
– Тогда спать еще не скоро захочется, – предупредила Эби.
– А хоть бы и до утра. Неси полный кофейник. Только не сюда, наверх.
– К вам? – уточнила девушка, чувствуя подвох.
– В обсерваторию. Будем на звезды смотреть.
Если бы Эби хотела посмотреть на звезды, она вышла бы в сад. Но ее желания никого здесь не интересовали.
Пришлось готовить кофе и нести на второй этаж, в небольшую круглую комнату, куда до этого она заходила лишь раз: протерла большую медную трубу на треноге, смахнула пыль со стола, вымыла пол и ушла, не найдя ничего для себя интересного.
Видать, не туда смотрела.
Судя по тому, что застала Эйдена прильнувшим к узкому концу выставленной за окно трубы, нужно было в нее, в трубу, глядеть.
Мужчина так увлекся, что даже на звук открывшейся двери не обернулся, просто рукой махнул:
– Поставь где-нибудь и иди сюда.
– Зачем?
– Лунные моря тебе покажу, сегодня хорошо видно.
– Моря? На луне?
Совсем за дуру ее держит?
– Говорят, раньше луна почти не отличалась от нашей планеты. И жизнь там была, и леса, и реки, и горы, и моря… Горы и сейчас можно увидеть. А темные выемки называют морями. Сама посмотри!
Как тут отказаться? Интересно же!
…А на деле – ни лесов, ни рек.
Серое все, неуютное.
Лишь неровное темное пятно и вправду походило на море.
– А вот тут, гляди, горы. – Эйден покрутил колесико на треноге и труба немного развернулась. – Видишь, там, на самой большой, как будто дом стоит?
– Где?
Эби силилась разглядеть что-то хоть отдаленно напоминавшее строение, но ничего подобного не находила.
– Должен быть. – Мужчина заглянул через ее плечо, еще немного подкрутил колесико. – Сейчас отыщем.
Он приблизился вплотную, прижался к ее спине и еще чуть-чуть трубу повернул. А второй рукой Эби за талию обнял…
– Вот здесь, – шепнул, касаясь губами ее уха. Дыхание тяжелое, жаркое, а по коже отчего-то мурашки, как от сквозняка. – Смотри внимательно. Видишь?
– Н-нет…
Она попыталась выкрутиться, а он словно и не удерживал. Только обнял чуть крепче, положив ладонь ей на живот. Ладонь у него была горячая, и этот жар чувствовался даже через одежду, словно той и не было вовсе. Щеки запылали, и дышать Эби стало трудно. Оттолкнуть бы его и выскочить за дверь, но девушка вдруг оцепенела. Только чувствовала, как колет шею жесткая щетина, да осмелевшая рука ползет вверх, сначала медленно, а после, уверившись в полной безнаказанности, скорее, чтобы накрыть приподнятую корсетом грудь…
– А теперь видишь?
Забавляется.
Нет там никакого дома, и быть не может.
Снова Эби попалась, как на тот мед.
Влипла.
– Я закричу, – пригрозила она неуверенно.
– Это, крошка Эби, как тебе угодно, – усмехнулся он. Вытащил зубами из ее волос шпильку, бросил на пол. Потом так же – вторую. – Кто-то кричит, кто-то тихонько постанывает…
Эбигейл словно ледяной водой окатили.
Очнулась. Вырвалась, развернулась к нахалу и замахнулась, чтобы ударить. Ну и пусть ее потом в тюрьму возвращают, пусть еще три месяца отработки назначат. Да хоть пожизненную каторгу, лишь бы от него подальше!
Но не вышло: Эйден перехватил ее руку, с улыбкой поднес к губам и до того, как пальцы сжались в кулак, успел поцеловать ладонь.
Посмотрел в глаза и спокойно произнес:
– Десять тысяч.
Девушка растерянно моргнула.
– Десять тысяч, – повторил он четко. – По-моему, неплохая цена.
– Вам деньги девать некуда? – не нашлась с другим ответом Эби.
– Некуда, – подтвердил он беспечно. – И мало времени, чтобы их потратить. Месяца три-четыре. В лучшем случае – полгода.
– А в худшем? – зачем-то спросила Эби.
В мыслях у нее все смешалось, голова пошла кругом.
Моря лунные, глаза желтые…
На десять тысяч всю жизнь прожить можно, и не в Освине, а в хорошем районе. Домик купить с садиком, огород разбить, чтобы летом всегда свежие овощи и зелень к столу иметь, как у них было, когда еще в Грислее с отцом и матерью жили…
– В худшем, если прямо сейчас уйду от Дориана, недели две.
Врет?
Не похоже.
Но, может, и врет.
На жалость давит.
– Ты же девушка порядочная. Я это ценю. Высоко ценю, как видишь. И не тороплю. – Он улыбнулся и разжал пальцы, отпуская ее запястье. – Времени у меня немного, но оно еще есть. Подумай.
Вот сейчас бы сбежать.
Так нет…
– Хочешь, угадаю? – прищурился Эйден. – У тебя никогда не было мужчины. Ты ждешь своего единственного, и все у вас будет по большой любви и только после свадьбы. Так? Дальше ты станешь рожать ему детей, штопать носки, варить обед и дожидаться вечерами с работы… Но это мечты, крошка Эби. Даже если тебе повезет встретить такого же наивного мечтателя, долго вы вдвоем на одних мечтах протянете? Другое дело с деньгами. Купишь дом, остаток положишь в банк – захочешь, даже подскажу, в какой выгоднее, – будешь жить на ренту, и работать не придется. Мужа себе найдешь не из освинских голодранцев, а кого посолиднее. И не будешь до старости упреки глотать, что всем в жизни ему обязана.
Эбигейл слушала и не знала, чем возразить.
Гадко, неприятно. Но, если подумать, правильно. С деньгами, конечно, получше, чем без денег. А с большими деньгами совсем хорошо.
И главное, от нее ведь немного надо. Как-то ведь другие… Да?
А там она от мэтра Дориана уйдет, и Эйдена никогда уже не увидит, и думать забудет… если получится… Отчего бы не получилось?
Если в храме свечу золоченую купить и «Славься Творец» десять раз на коленях прочитать, то и Всемогущий простит. Блудницам всяко легче прощается, чем ворам и убийцам. Да и один раз – невелик грех…
– А чтобы совсем ничем не попрекнул, – растянул, подводя итог Эйден, – так и потерянную девственность найти – не вопрос. Целители этим товаром вразвес торгуют. Есть деньги – нет проблем.
И так ухмыльнулся при этом, что Эби все-таки ударила.
Не как сразу собиралась, к пощечинам эта морда благородная небось привычная, а вот кулаком, и со всей силы…
Что-то хрустнуло, хлюпнуло, руке больно стало – как о стену со всей дури саданула…