– Алекс! Але-екс!
Звук разбил тишину на тысячи яростных, отчаянных криков. Они бились в коричневую тонировку окон «Англетера», как стая слепых птиц. Вонзались в светлеющее небо. Рикошетили об асфальт площади. Дробились и множились, заполняя собой весь мрачный, ненадежный и страшный мир промежутка между жизнью и смертью.
Тишина упала, как пуховое одеяло. Скрипнула тяжелая дверь гостиницы. Он появился в дверях, щурясь, обогнул баррикаду из составленных друг на друга столов и стульев, перешел через дорогу и побежал ей навстречу.
– Дина? Дина! – Алекс тряс ее за плечи, снова и снова всматриваясь в лицо, словно не мог поверить, что это действительно она и есть.
– Хватит, стой, ну прекрати уже!
Дина рассмеялась, и он опустил наконец руки.
Она и сама еще не до конца осознала, что Алекс – живой, часто мерцающий, ошарашенный и силившийся справиться с широкой улыбкой – стоит перед ней, можно сказать, во плоти.
В пустом сквере, посреди мертвого города, их возбужденные голоса прорезали гнетущую тишину.
– Что случилось? Как? – сыпались вопросы.
– Погоди, Леша, я все тебе расскажу. По пути, ладно?
Дина улыбнулась и взяла его за руку.
– Мы куда-то идем? Ты же вернулась? Как же ты снова здесь оказалась? Ничего не понимаю…
Совершенно сбитый с толку, он покачал головой и вдруг замер.
– Леша? Кто это – Леша?
Дина перестала улыбаться, слишком серьезный момент добавил в ее тон нотку торжественности:
– Леша, Алексей Давыдченко – это ты.
Она не знала, чего ожидать, но точно не того, что произошло. Алекс продолжал непонимающе смотреть ей в лицо, и Дина с ужасом осознала, что имя не вызвало у парня никаких ассоциаций. Чувствуя, как слезы горького разочарования подступают к глазам, Дина покрепче сжала его ладонь и отвернулась. Все было не так, как представлялось там, в нормальности. Даже радость от встречи притихла, съежилась. А что, если он не поверит? Не примет правду? Не сможет? Почему-то там, дома, ей ни разу не пришло в голову, что она собирается нарушить законы этого странного и страшного мира. Законы, по которым Леша сейчас умирает там и должен уйти здесь… Запоздалая мысль пугала. Дина подняла голову. Так и есть. Мутный пятак проклятого солнца бодро взбирался в небо. «Чей это день? – холодея, подумала она. – Мой или его?»
Взять себя в руки оказалось труднее, чем она думала, но стоять столбом посреди площади, когда солнце галопирует над головами, глупо. Дина упрямо мотнула головой, и волосы – здесь у нее снова были волосы, а не мягкий ежик бритой головы – упали на плечи и на лицо. Дина привычно сдула с щеки легкую прядь и потянула Алекса за собой.
– Бежим, у нас мало времени!
– Куда? – Алекс не сопротивлялся, он все еще не мог прийти в себя.
– На Римского-Корсакова. Нам туда очень надо.
– Ладно, ладно, – поспешно согласился он. Помолчал секунду и выдохнул то, что искажало лицо с самого момента встречи: – Мы едва не разминулись. Я собирался уходить и был бы уже далеко отсюда, но задержался…
Дина пожала плечами. Они ведь встретились? Значит, не стоило и переживать.
– Забей, давай двигаться!
Целый квартал от площади пробежали молча. Алекс порывался что-то сказать, но Дина тащила его за собой, советуя поберечь дыхание. Там, в нормальном мире, мог закончиться наркоз или, что куда хуже, могла прийти мама Алекса!
Позади справа остался особняк Шувалова – розовый с белым, как кремовый торт, в родном Питере, а здесь почти серый; мелькнуло знакомое кафе «Папарацци» на другой стороне. Прямая, как стрела, пустая светлая улица будто манила вперед, и Дина все прибавляла ход. Они миновали арку надземного перехода почтамта, когда Алекс внезапно остановился как вкопанный. Дина с недоумением обернулась, выпустив его руку.
Тяжело дыша и мерцая, словно испорченная лампа дневного света, он стягивал с себя жилет. Только теперь Дина сообразила, что стоит в спортивном костюме, который был на ней в больнице и у которого одна штанина разрезана до самого бедра, а на ногах только толстые носки с кожаной подошвой. Однако ей совершенно не было холодно, скорее наоборот – от жара горели щеки.
– На, – Алекс протянул ей пуховик, – и объясни, куда мы несемся?
– Ладно.
Дина натянула жилет.
– Я вернулась за тобой. Как – потом расскажу, когда выберемся. Смотри на небо: у кого-то из нас слишком мало времени! Это место – никакой не Питер. И вообще, не уверена, что вот это все, – она ткнула пальцем в сторону мрачного здания Дворца культуры, – существует на самом деле! Мы все лежим в коме, кто где… И ты, и я, и Витек, и Доктор, и «уходящие». Все. Просто кто-то очнется, а кто-то – нет. Я нашла тебя там, дома. Ты не умер, Леш. Пока не умер. Тебя мама ждет. Вспоминай давай!
Алекс нахмурился так, что брови почти сошлись в одну линию. Глаза совсем потемнели.
– Но я не могу, – выдавил он, почти простонав.
– А я помогу! – уверенно заявила Дина и снова потянула его за собой.
Самую короткую дорогу до дома Алекса она заучила по Гугл-картам назубок.
– Объясни толком, – принялся допытываться Алекс прямо на ходу, – что там с комой?
Дина помедлила. Странное чувство не позволяло выложить все, что она знала. Непонятно откуда взявшаяся уверенность в том, что он должен вспомнить себя сам, без подсказок, мешала говорить. Ведь даже то, что она назвала его имя, никак не помогло.
– Если коротко, – ответила Дина, – то все, кто тут бродит, находятся при смерти. Но пока не умерли. Как я понимаю, «уходящим» очнуться уже без шансов, а те, кто вспоминает, приходят в себя и продолжают жить.
– А третьи? Такие, как я? Как Доктор?
– А ты давно в коме, Алекс. Пятьдесят на пятьдесят…
Дина сбилась на последних словах, мельком глянув на взволнованное лицо парня. Оно часто мерцало, расплываясь и проявляясь снова с болезненной четкостью.
– И шансы падают, – нехотя признала она со вздохом. – Быстрей идти можешь?
Торопливым шагом и бегом они добрались до моста через Мойку, свернули к Театральной площади, проскочили между Мариинским театром и консерваторией, перед оградой сада повернули налево и, пробежав почти до перекрестка, нырнули под арку.
В стылом полумраке возилась нечеткая тень, пластаясь вдоль стен. Дина пулей проскочила мрачный туннель и влетела во двор – просторный, с грязно-желтой трансформаторной будкой в середине и крохотным сквериком на два чахлых деревца перед ней. Алекс почти не отставал.
– Вот! – Она жадно дышала ртом, заглатывая большие порции воздуха, словно рыба на берегу, которой не хватало воды. – Это твой дом.
Алекс задрал голову, вглядываясь в тусклые окна.
– Не уверен… Не помню, – прошептал он.
– Пошли, надо найти твою квартиру! – Дина сдаваться не собиралась.
Она прекрасно помнила, как подействовал родной дом на нее саму.
Дом Алекса был старым и сильно отличался как от новостройки в Озерках, так и от бабушкиной сталинки, где Дина жила раньше. В парадном оказалось светло, как на улице: мглу разгоняли огромные окна. Третий этаж, по ощущениям, находился на уровне не ниже обычного четвертого. Алекс поднимался медленно, с недоверием ощупывая рукой деревянную накладку на перилах лестницы, всю в проплешинах полустертой коричневой краски. «Толик-дебил» было процарапано в сероватой побелке, прямо над неровной линией грязно-зеленой краски стены, которая никак не сочеталась с витой чугунной решеткой под перилами и истертой, местами выбитой, но все же мраморной плиткой ступенек. Пахло кошачьей мочой и застарелым табачным дымом.
В квартире царил полумрак, заставивший Дину вздрогнуть. Незастекленные книжные полки возносились под самый потолок узкого коридора. Она вошла первой и сразу оглянулась – Алекс начал вспоминать буквально с порога. Он изумленно уставился в никуда широко открытыми глазами. Лицо перестало мерцать, расслабилось, и на нем появилось удивительное выражение – мягкое, детское. Дина чуть дышать не перестала, побоявшись его спугнуть. Замерла возле высокой двери в одну из комнат.
Это длилось недолго. Минуты не прошло, как Алекс пришел в себя и распахнул те самые двери, возле которых она стояла. Видения из забытой жизни накрывали его одно за другим, он попятился и без сил упал на тахту. Что он вспомнил? Дина не знала – знала только, что воспоминания могут быть болезненными.
Неожиданно он подскочил, заметался по комнате с криком «Давыдченко! Точно!» и возбужденной скороговоркой выпалил всю свою родословную. Дина ничего не запомнила, кроме его сияющих глаз. Что-то произошло. Алекс менялся. Прямо на глазах перестал сутулиться, как будто уронил с плеч невидимый груз, заулыбался широко и искренне, так заразительно, что заставил Дину смущенно улыбнуться в ответ. Она вздохнула от облегчения, готовая радоваться с ним вместе, и тут Алекс вдруг погас.
«Мама?» – тоскливое непонимание в голосе друга живо напомнило Дине страх перед пустотой в памяти там, где должен был находиться самый главный в жизни образ. Не раздумывая, она потянула Алекса в коридор:
– Давай пойдем в ее комнату?
И снова он замер. Переживать происходившее с Алексом было тяжело. Сердце болело от сочувствия и невозможности как-то помочь. Ему в голову пришло что-то страшное – лицо исказилось, закаменело в испуге. Дина отвела взгляд в сторону. Узкая комната была очень скромной, словно в ней жила монашка. Но, по мнению Дины, мама Алекса на монашку не походила, несмотря на измученный вид. Обычная женщина, каких миллион. Симпатичная даже.
Алекс вздрогнул всем телом, резко и громко задышал открытым ртом, вцепился в наличник с такой силой, что покачнись – и вырвал бы.
– Что с моей мамой? – просипел он так страшно, что Дина оторопела на миг.
И сразу же сообразила, что именно ему пришлось вспомнить. Торопливо и жарко, так, что от волнения начали гореть щеки, она успокоила Алекса, ругая себя последними словами за то, что не рассказала ему толком о том, что с его мамой все в порядке.