Интересно, меня сейчас покажут?
Мелькнула морда моей собаки, как мы её обнимаем, одновременно я и папа…
Я зажмурилась…
Слёзы сами полились, так, что смотреть было больно. Хорошо, что в кармане моего здешнего платья всегда был носовой платок, всегда разный. Сегодняшний – белый с узором из голубых звёздочек, с вышитым инициалом, я не разобрала, что там за буква…
Когда я вытерла лицо и снова смогла смотреть, на Экране обнималась пара, не очень молодая, но очень счастливая. Нет, не пара, две пары… В руках у мужчины был большой рыжий кот, а у женщины – тоже кот, серый, полосатый, невероятно пушистый… Коты тоже были счастливыми.
Экран вспыхивал в сумерках, как салют. И можно было точно так же кричать «ура»!
Счастье было вокруг, для всех, без конца и края.
А когда Экран побледнел и мы с Юрой разжали объятия, мне показалось, что всё стало двигаться чуть быстрее, даже слова других людей звучали как на ускоренном подкасте.
Мы стояли на улице возле книгоубежища, а в доме напротив на балконе второго этажа стояла та пожилая пара с котами, они снова обнимались и что-то обсуждали – слишком быстро… Мне не хотелось вслушиваться, хотелось бежать, лететь… Всё сразу! И спорить с Юрой не хотелось, раз он не хочет, чтобы я зашла в книгоубежище, значит, не пойду, мне не трудно… Я сейчас очень люблю этот мир.
Мы идём молча, после такой всеобщей радости никакие слова не нужны, они слишком мелкие. Хорошо, что мы почти пришли! Но я не могу молчать, а то будет совсем романтика.
– Как у тебя дела?
– А у тебя? – не сразу отзывается Юра.
Я могу рассказать про бутылку из окна и аварию на остановке. Могу спросить, почему у меня начались предвидения? Или видения? Можно ли их как-то развивать или, наоборот, надо заглушить? Но в голове папин голос орёт непонятное… Ванда… Магда… Ванга! И Чумак-Кашпировский!
Обида на папу – вот она, никуда не делась, я на неё будто заново наталкиваюсь, так бывает на прогулке с собакой. Вот мы с Мелочью проходим мимо мусорных баков, возле них лежит дохлая крыса. Тьфу, гадость, идём вперёд, потом забываем про неё, а на обратном пути снова видим, и Мелочь всей своей половиной спаниеля рвётся понюхать дохлятину, а меня снова мутит… Моя обида похожа на дохлую крысу. Я хочу от неё избавиться. Прямо сейчас!
Мы поднимаемся по ступенькам, мимо белой жабы… Она сейчас в розовую полоску – на неё так лёг свет заката и тени деревьев. Хищная тигровая жаба!
– У меня по-разному! Сейчас покажу!
Вот же, вот! Как просто! Я выведу свою обиду на экран, на маленький домашний, и Юра всё увидит. И мне сразу станет легче!
В доме темно, прохладно, пусто, ароматно. Я, не останавливаясь, зову маму Толли, она не откликается. Тогда я иду в большую комнату, подтаскиваю кресло ближе к экрану. Он сейчас тоже в розоватых отсветах, но это не закат, а свет большого Экрана, из-за залива…
«За заливом тридцать пять.
Ну и покупай за заливом, кто тебе мешает?»
Всё-таки непонятный разговор, ну что можно вот так покупать и продавать? Незаметное, ведь Юра идёт с пустыми руками. Наркотики? Поэтому Юра мне не говорит?
А может, информацию? Или… меня? У меня сериалы головного мозга, не иначе! Хотя я их перестала смотреть после ДТП. Слишком ярко, громко, сложно… И они не подходят для Экрана, ему ведь нужна только моя жизнь, мои эмоции!
Я протягиваю ладони к экрану, смотрю на розовые отблески.
– Я сейчас покажу, сейчас…
И меня сразу же за эти ладони хватают, очень сильно!
– Ты что делаешь?
Юрин голос звучит… да почти как у моего папы, с упрёком! Только тут не черешня!
– Отойди оттуда, Дым. Не смотри.
Он тянет меня за руки, заставляет встать с кресла. У него серьёзное, даже злое лицо. Ну что я делаю не так?
– Почему я не могу сдать… зарядить ваш экран?
– Он сейчас заряжен, будет перегрузка! Это раз. И нельзя без старших. Это два.
– Старшие – это тот дед из погреба?
– Кто? Ну он, да. Это старец Ларий, глава Ордена Экрана Милосердия!
Значит, не Дарий и не Илларий.
– Умывальников начальник и мочалок командир! Ну ок, этот уважаемый лысый дед из погреба главный… Без него никак нельзя, да?
– Никак. Это же не только технология, это ещё и ритуал.
– Как у вас всё загрузочно. То нельзя, это нельзя, слушайся старших… Может, мне ещё голову помыть?
– Может и помыть.
Я развернулась. Будто и правда собралась в ванную, хотя мне не нравится шампунь мамы Толли, он плохо смывается, волосы потом как войлок, хоть вычёсывай их собачьей щёткой. В общем, я развернулась. Глянула на себя в зеркало. Зарёванная, лохматая, щёки горят. Чучело, хуже, чем тётка Тьма! А ведь она никогда не сдаёт воспоминания у нас дома, только за заливом!
– Тогда я поеду наверх. И сдам там, большому Экрану.
Юра меня ухватил – жёстко. Как папа!
– Ты не можешь! Никогда!
– Почему?
– Потому что они увидят твою жизнь. Ты же чужая, с другой реальностью.
– И что? Ты меня туда сам приводил. Забыл уже, да?
– Это была ошибка. Прости, Дым.
Он не разжимал рук. Я выворачивалась. Он не пускал. Это было на самом деле.
– Стой! Никуда не уходи!
– Пусти!
Я его царапала. Я его ненавидела.
Это не помогло.
Он был сильнее!
Меня могло спасти только чудо. Или вот если бы Мелочь рядом был. Укусил бы, помог.
И я сама его укусила! Противно! И больно зубам!
Я пыталась садануть Юру по самому больному. Выворачивалась. Плевалась. Орала – точно орала, но поняла это, только когда он мне ладонью закрыл рот.
Я не понимала, почему он со мной это делает! Почему он имеет какое-то право. Чего он вообще от меня хочет.
– Стой здесь, Дым! Останься! Останься!
Он это говорил так же ровно и спокойно, как в первый день, когда объяснял про устройство мира.
– Пусти! Ты! Людоед!
Но сквозь Юрину ладонь слова были непонятными.
Пробую вырваться от Юры. Пробую проснуться. Нет. Чёрта с два! Я внутри этой истории, как внутри фильма. И он пока ещё не кончился…
Руки Юры как будто со всех сторон…
– Останься!
– Не трогай её!
Это был грозный голос. Мужской, сиплый. И звучал он откуда-то снизу… раскатисто так. Я дёрнулась! И поняла, что меня ничто не держит, что Юра разжал руки.
Из погреба вылез дед Ларий. Тот лысый бородатый старик, который был главным на празднике. Глава Ордена. Сейчас он смотрел на нас из-под белых мохнатых бровей… Грозно смотрел. Но брови были такие дед-морозовские, что выглядели гримом. А сам взгляд – частью образа. Пожилой актёр вошёл в роль сурового правителя. И рыкнул на Юру.
– Не трогай!
И Юра сразу стал меньше и слабее. Зажался. Может, ждал, что его сейчас ударят или ещё что. Я не знаю.
Я рванула на себя входную дверь. Выскочила, запнувшись о порожек. Чуть не слетела вниз по всем ступенькам. Едва успела ухватиться за белую гипсовую жабу. Удержалась. А вот жаба оторвалась от крыльца, сразу раскрошилась, будто была сделана не из гипса, а из безе.
Я помчалась вниз по крыльцу, давя белые хрупкие обломки, давясь слезами и яростью. Этот мир казался таким добрым и интересным. Но в нём, оказывается, тоже есть всякая гадость! Куда мне теперь?
Назад не хочу, здесь оставаться… в этом доме – опасно. А может, и в других тоже? Может, тут везде вот такие люди, для которых ты – источник питания, добыча, ресурс, жертва… Не хочу быть жертвой!
Куда мне?
Впереди была подсказка. Вывеска.
«Книгоубежище».
Я наконец-то рассмотрела само слово. «Место, где можно убежать в книгу». Спрятаться в ней от плохого. Моим убежищем от реала было Захолустье. А теперь мне нужно было убежище от убежища.
Я снова заплакала. Полезла за платком, вынула его и затупила, смотрела и не понимала – зачем мне платок. Чтобы что? Разглядывала вышитую метку, буква была похожа на перевёрнутую четвёрку. С неё здесь начинается моё имя. «Дым». Я так и не выяснила, что это значит. Может, взять книгу об именах, узнать смысл? А почему нет? Надо же с чего-то начинать самостоятельную жизнь в другом мире.
Я наконец вытерла лицо и вошла в книгоубежище.
Там было слишком тихо.
Свет горел, все двери открыты, а людей не было. Я привыкла к тому, что в Захолустье людей гораздо меньше, чем у нас, особенно если не на набережной, не у канатной дороги, а просто так… Но библиотека… книгоубежище выглядело странно. Как будто его только что покинули, по сигналу тревоги.
Над креслами горели торшеры, на столике лежал журнал, раскрытый на странице с какими-то выкройками, на другом стояла ваза с букетом очень свежих цветов, на лепестках были капли воды, будто цветы только что обрызгали… Людей не было.
Может, все выскочили на улицу смотреть на Экран и ещё не успели вернуться? А может, сейчас идёт концерт или спектакль и все где-то собрались, в читальном зале, например. Я заторопилась.
Библиотеку можно было пройти насквозь. Залы с книжными шкафами и полками, везде диваны и кресла. На стенах портреты, наверное, писателей… А ещё гобелены и вышивки, расписные фарфоровые тарелочки и сухие букеты. В большом холле светился розоватым экран, перед ним два десятка стульев – удобных, с подушками. Если я сяду на любой из них – я расслаблюсь и расплачусь. Мне нельзя останавливаться, мне обязательно надо пройти библиотеку насквозь, мне здесь опасно. Будто на меня могла обрушиться крыша, например…
Я выскочила в библиотечный двор. Там неподвижно стояли люди. На меня не обернулись, смотрели куда-то, в темноте не разобрать. Но тут вдруг загорелся фонарь, скорее всего, он просто с датчиками движения, среагировал на меня, но я вскрикнула… Свет вспыхнул. Никто не пошевелился, на меня не обернулся. Ни слова не сказал. Что с ними?
Передозировка Экрана?
Или наоборот? Отдали всё и теперь как выключенные?
Юра меня именно об этом предупреждал? Да?
Я посмотрела на них – сперва осторожно, потом в упор. Не люди, нет. Деревянные скульптуры – на табличке под фонарём было написано, что герои любимых сказок. У нас, наверное, на этом месте могли бы быть Буратино или Винни-Пух, а тут другие герои… Наверное, все знают, как их зовут, а я нет.