– Куда мы? Нам долго?
– Нет.
И Тай прибавила шагу.
У неё платье было теплее моего. А я уже почти зубами стучала. Мы столько бежали, я вся взмокла, а теперь такой ветрила!
– Мне холодно. Слышишь?
– Слышу. И чего?
– Ну сделай что-нибудь, раз ты меня сюда привела…
Тай резко обернулась и на меня посмотрела. Я думала, мне сейчас прилетит, в лицо или в живот.
Но она только сжала мою руку накрепко. Хрипло сказала:
– Можем побежать. Будет теплее и быстрее.
– Долго?
– Нет. Да шевелись уже, я тебе дома всё расскажу…
И мы снова побежали.
Тут тоже были лестницы, ведущие по улице вниз или вбок, были дворы со сквозным проходом… Тай протащила меня через два таких двора, потом свернула к шестиэтажному дому. Два верхних этажа выкрашены в светло-серый, остальные просто серые. Наверное, при дневном свете это были белый и голубой. В окнах кое-где горел свет, непривычно тусклый. Лампочка в подъезде тоже была тусклой, но я всё равно разглядела, что ступени лестниц грязные и щербатые, краска на стенах потрескалась и местами облупилась. Она тоже казалась серой, но, наверное, при дневном свете была бежевой или кремовой… Или нет? Тай поднималась на самый верх.
– Лифт есть?
– Откуда. Столько энергии жрёт. Если здесь лифт поставят, сразу оплата подскочит…
Тай совсем не запыхалась, наверное, она привыкла скакать по этой лестнице туда-сюда. А у меня ноги уже дрожали и голова кружилась. Я вспомнила наш лифт, с его вечным женским комментарием «движение вверх». Меня так бесили эти фразы. А сейчас я бы от них не отказалась!
– Всё, мы дома, не рыдай…
Тай замерла на площадке шестого этажа, возле деревянной двери, выкрашенной в синий. Стояла там, ждала меня и только потом начала рыться в карманах платья, вытащила ключ, убрала обратно, снова стала перебирать разную ерунду.
– Ты что ищешь?
– Ключ!
– Так вот же он.
– Это другой, для своих… Их на шнурке обычно носят, но я снимаю, когда в центр иду, а то проблемы…
Я молчала. Видимо, у меня опознавательный знак – капелька на груди, а у Тай и таких как она – ключ на шее. А какие они, эти «такие»? Мы с ней враги? Я не понимаю, она меня взяла в плен или спасла от неприятностей?
– Заходи, Дым.
Нужный ключ больше напоминал домофонную плашку. Тай приложила его к замку. Потом пнула дверь и сразу завозилась, отгоняя кого-то от двери. Кота? Собаку? В полутьме я не разобрала. Но как же мне сейчас захотелось обнять Мелочь!
В коридоре сушилось бельё. Веревки были натянуты очень низко, я вошла и сразу же впечаталась лбом в мокрую простыню. Бррррр… Где-то над простынями пробивался свет лампочки, неяркий и тоскливый, как зимнее солнце. На полу и стенах дрожали косые тени.
Пахло едой, острой, на растительном масле. В реальности меня от такого запаха уже тошнило бы. Тут я спокойно шла вслед за Тай, пригибалась под простынями, переступала через какие-то провода и шланги, наверное, от стиральной машины или ещё от чего. На стенах, между дверями, полками и вешалками, проглядывали тёмные обои. За дверями приглушённо говорили взрослые, смеялись и плакали дети, лилась вода, что-то шипело и булькало.
Звуки и запахи. Много. Ужасно много.
Хотелось выскочить отсюда, хоть в наш мир, хоть к тому странному мужчине и охранникам. Это точно Захолустье?
Тай сказала, что да. Просто по ту сторону холма. Захолустье-товарное, тут грузовой порт и депо. Не туристическая зона. Ни разу.
Ну я как-то уже поняла, да.
Мы вошли в комнату, Тай сразу заперла дверь изнутри и зашептала… скорее зашипела.
– Знаешь, зачем ты им нужна? Энергия стоит денег. Тем, кто сдаёт для большого Экрана, дают бонусы, чтобы за квартиру меньше платить, еду покупать дешевле. Но вообще энергия – дефицит. Почему они тебя так берегут, знаешь? Потому что у них самих такой энергии нет.
Она возмущалась, а я пыталась оглядеться. Комната казалась очень маленькой и тесной, потому что в ней было много вещей. Обычная мебель: две кровати, стол, стулья, шкаф… И множество коробок, узлов, стены завешаны разным, я разглядела большой металлический таз, вешалку с полотенцами, круглое зеркало, ковёр в розочках. Было похоже на декорацию к спектаклю про советскую коммуналку.
Тай дёрнула за шнурок, под потолком стала разгораться тусклая лампочка. Обои на стенах были вроде бы жёлтые, но какие-то пятнистые, как шкурка перезрелого банана. Я бы сейчас съела банан. Или мамин суп с фрикадельками. Да что угодно бы съела, даже ту странную черешню. Интересно, Тай будет меня кормить? Я же в гости к ней пришла, гостям всегда предлагают чаю. Надо как-то намекнуть.
– Ты не могла бы мне чаю сделать?
– Нет, не могла бы. А почему они тебя к большому Экрану не подпускают, знаешь?
Я так подвисла, что не сразу поняла, о чём она меня спрашивает. Я вообще в гостях или в заложниках? Ответила побыстрее.
– Потому что у меня другие воспоминания, станет понятно, что я чужая.
– Глупость! Всем без разницы, какие там воспоминания, важно, что яркие. За яркие больше платят.
– Что?
– Деньги дают, вот что. Энергия стоит денег. Тебе хоть раз мать Анатолия давала деньги? А Юра? Хоть медяшку? А?
Я пожала плечами. Посмотрела на узкие мыски своих туфель. Пыльные какие! Платье, туфли, шарфик – всё строгое, наверное, выбирала мама Толли.
– Но мне и не нужны деньги, Тай. У меня всё есть. Одежда, еда. Они меня кормят, я греюсь их экраном…
– Сколько ты этому Экрану скормила? Считала когда-нибудь?
– А зачем?
– Затем что ты – дура. Твоими истериками можно согреть целый дом милосердия. И накормить два дома… Знаешь, сколько жрёт плита?
– Понятия не имею.
Я не хотела это всё обсуждать. Мне нужно было узнать другое: как отсюда выбраться, как попасть к своим. Я сама у них всё спрошу! Если только меня не перехватят по дороге… Я так и стояла у двери. Хорошо слышала, что происходит в коридоре и других комнатах. Свист чайника, звяканье посуды, плач младенца… Кто-то прошёл по коридору в одну сторону, потом в другую… Запахло жареной картошкой.
Мне снова надо дёрнуть дверь и убежать. Второй раз за сегодня. Юра не пускал меня к Экрану. А куда меня не пускает Тай? Она стояла между мной и дверной ручкой, вплотную, как в утреннем вагоне метро… У них здесь нет метро! И вообще ни черта нет. Хочу к себе.
– Ну? Ты мне всё сказала. Я могу уйти?
– Нет.
Тай стояла возле двери и смотрела на меня такими же бешеными глазами, как и Юра.
– Зачем я тебе нужна?
– Согрей меня!
Чего? Но она повторила.
– Согрей меня! Пожалуйста. Мне очень страшно.
Мысли брызнули во все стороны, как капли. Я даже дёрнулась – так, будто в меня реально попали брызги из лужи. Как согреть Тай?
Вспомнились страшилки, в которых покойники просили их обнять или пригласить в дом или ещё что… Притягивали к себе. И Тай сейчас тоже тянула руки! В комнате было холодно, освещение такое тусклое… Кожа кажется желтоватой, губы тёмными, неживыми… Как у покой…
Я вспомнила, как мы встретились во дворе книгоубежища. Вокруг были скульптуры, я приняла их за людей. И живая Тай, которую я приняла за…
А вдруг она и вправду ожившая… местная нечисть, библиотечный призрак? Значок-капельку сорвала! Может, она такого боится, как наша нечисть боится свечек, крестов и святой воды! Я сунула руку в карман, зашарила. На пол вывалился платок с моим инициалом. Я вытащила из него капельку, зажала в кулаке. Тай подняла платок, вгляделась.
– Красивая вышивка. Мама Толли подарила?
Я кивнула, только потом дошло, о чём Тай спрашивает. Наверное, мама Толли, да. Платье-то от неё, из её дома.
– Не теряй. Красивый! Она меня тоже вышивать учила…
– Кто? Где?
– Мама Толли. В доме милосердия. Ну что, поможешь согреться?
Я пожала плечами. Что она имеет в виду? Но Тай не тянула ко мне руки и не показывала клыки, не оборачивалась скелетом. Она двигала кровать. Ту, за которой на стене был коврик с узором из розочек… Даже не коврик, а кухонная скатерть типа клеенки. Розочки, кружавчики. Тай их отдёрнула. За скатертью прятался экран. Большой. Не как дома у мамы Толли. А как у нас дома, у моих родителей в спальне. Для папиного футбола и маминого фигурного катания. И для моих мюзиклов.
Тай выкатила кровать на середину комнаты, так, чтобы можно было лежать и смотреть в экран. Ну реально как у нас. Не хватает папы с чипсами и солёным арахисом. Чтобы прислониться к его плечу и дремать под «Моану», я её смотрела не помню сколько раз. Мы с папой спорили на «камень-ножницы-бумагу», я всегда была за «Моану», а папа или за «Зверополис» или за «Короля Льва».
– Согрей меня! Покажи свой мир! – Тай не то просила, не то приказывала. – Я тоже хочу, чтобы мне было тепло.
«Хочу» или «требую»? Тай смотрела на меня… как зритель, вот! А я люблю зрителей, меня так учили. Я села поудобнее, сосредоточилась, словно вспоминала текст роли. Экран мигнул, на нём проступили разноцветные огоньки, как будто бы сзади включили ёлочную иллюминацию, которая медленно гаснет и медленно загорается…
Так и было когда-то, в новогодние каникулы. Мы валялись с папой, смотрели мульты, мама была в музее, у них в каникулы очень много народа, сплошные квесты и ёлки… И мы с папой смотрели все мои любимые мульты подряд, а потом взяли наши оранжевые «ватрушки» и пошли в парк, было очень темно и морозно. Папа меня вёз по аллее, над нами грохотал фейерверк, мы смеялись, изо рта шёл пар, и у меня мёрзли кончики пальцев и нос.
– Холодно, Дым?
Тай взяла меня за руку. У неё пальцы оказались куда теплее моих. Я будто до сих пор была в том парке, в том зимнем вечере…
– Холодно? Ты показывай, показывай. Это согревает!
В комнате мигнул свет, погас, потом опять зажёгся, слабенько… Меня такой бесит, лучше уж нормальная темнота.
– Выключи?
– С радостью. Лишние деньги на такую дрянь переводить…
Тай говорила как очень взрослый человек. Будто она сама зарабатывала эти деньги и сама платила за свет, за комнату, за еду. Кстати, о еде. Чаю бы!