Пожалуй, надо тормозить, иначе…
Скутер вырвался на поляну. Посреди неё подпирал вечернее небо высоченный и мощный, с раскидистой кроной и стволом во все три обхвата, дуб. Вплотную к нему притулилась избушка не избушка – бревенчатый одноэтажный домик с двускатной крышей. То ли охотничий, то ли лесничего, то ли непонятно чей.
– Здесь, – слабо, но внятно произнёс Марк. – Видишь хижину? Нам надо попасть внутрь и запереть дверь на засов. Тогда будем в безопасности.
Задавать любые вопросы у меня не было сил. Их хватило ровно на то, чтобы выполнить просьбу Марка. Или это был приказ? Не важно.
Скутер я бросил у крыльца и, волоча на себе раненого инопланетянина (второй раз за сегодня, да что же это такое!), с матом на губах от воющей боли в боку и подкатывающей к сердцу липкой тошноты, поднялся по трём ступенькам, ввалился в низкую дверь (внутрь открылась – какое счастье!), уронил Марка, захлопнул дверь, задвинул железный засов и только после этого, с чувством выполненного долга, сполз на пол, уже не стараясь ухватиться ни за стены, ни за стремительно покидающее меня сознание, последним слабым огоньком в котором мигала, затухая, мысль о том, что домой я так и не позвонил и сестра Лариска будет волноваться.
…Очнулся я от страшной жажды.
Пить хотелось так, что предложи мне в этот момент враг рода человеческого за кружку холодной воды продать свою бессмертную душу, я, пожалуй, согласился бы. Не говоря уже о таких пустяках, как родина или последние штаны.
Попытался облизнуть губы, понял, что, в силу отсутствия слюны, легче от этого не станет, и открыл глаза.
Опаньки. Говорят, чудес не бывает, но вот этот стакан у моего лица разве не самое настоящее чудо?
Я приподнялся на локте, ощутив при этом во всём теле какую-то поистине фантастическую лёгкость, отобрал стакан у Марка (это был он) и выхлебал всё до капли в две секунды.
– Ещё? – осведомился инопланетянин. – Воды полно, не стесняйся.
– Пока хватит, спасибо.
Огляделся.
Комнатка без окон размером с малюсенькую каюту дешёвого класса на теплоходе, сошедшем со стапелей ещё в советские времена. Окрашена, правда, в приятные глазу салатные тона. В комнате, не считая пола, стен, потолка и двери, имеется что-то вроде кушетки, занятой, собственно, мной любимым, и некоего подобия табуретки, на котором восседает Марк.
Я повертел в руке стакан и за неимением другой свободной поверхности поставил его на пол.
– Где это мы?
– Тебе как ответить, коротко или развёрнуто?
– Мне, пожалуйста, коротко и ясно. Для начала. А там посмотрим.
– Мы на моей базе. А база расположена на вашей Луне и, собственно, представляет собой космический межзвёздный корабль. Так нормально?
– Сойдёт, – кивнул я и сел на кушетке, откинув невесомое одеяло. – Всегда мечтал побывать на Луне.
Ага, трусы на мне. Теперь бы одеться, что-нибудь пожрать – что-то у меня после утоления жажды аппетит разыгрался, – и можно выяснять, что же всё-таки с нами и со мной лично произошло. Хотя не обязательно именно в такой последовательности.
Странно, но известие о том, что мы находимся на Луне, не слишком меня взволновало. Нет, на самом деле, взволновало, ясен день. Но не так, чтобы все мои мысли только этим теперь и были заняты. Вероятно, из-за того, что я голоден и не одет. Потому что у абсолютного большинства людей физические потребности всегда отодвинут на второе место потребности…э-э… духовные. Если, конечно, потребность удовлетворения любопытства можно назвать духовной.
И всё-таки я не удержался от немедленного удовлетворения любопытства. А именно: встал с кушетки и подпрыгнул, вытянув руки вверх. Высота комнатушки, думаю, составляла не менее трёх с половиной метров, но я легко коснулся пальцами потолка и плавно, как во сне, отлетел вниз, словно весил не шестьдесят девять килограммов, а… Погодите-ка, братцы, а сколько же я сейчас, получается, вешу?
– В тебе сейчас весу, наверное, килограммов одиннадцать-двенадцать, – словно прочитав мои мысли, заметил Марк. – Масса, разумеется, осталась прежней. Это я к тому, что ты, надеюсь, понимаешь разницу между массой и весом. Потому как от данного понимания зависит успех твоих передвижений в условиях шестикратно пониженной по сравнению с земной гравитации.
– Будь проще, – посоветовал я ему, – и люди к тебе потянутся. Это я к тому, что не стоит выражаться столь витиевато. А то я, не дай бог, заработаю комплекс неполноценности, и тебе станет затруднительно со мной общаться.
Марк рассмеялся и тут же болезненно охнул, ухватившись рукой за поясницу.
– З-зараза… Крепко меня всё-таки эти сволочи зацепили, – пробормотал он. – До конца ещё не регенерировался. А ты как себя чувствуешь?
Я немедленно вспомнил и осмотрел левый бок. Бок как бок. Гладкий, в меру прохладный и совсем не болит. А ведь огнём горел.
– Что с нами было?
– Меня дважды чуть не убили, и тебе тоже пуля досталась. Навылет.
– Пуля? Да, припоминаю, кажется, в нас и впрямь стреляли.
– Стреляли-стреляли, можешь не сомневаться. Из плазмотрона и пистолета.
Я ещё раз, более внимательно, осмотрел бок и на этот раз с большим трудом заметил светлое пятнышко, которое при определённом напряжении воображения можно было принять за след от пули.
– Ясно. То есть ничего не ясно. Слишком много вопросов. Твои превращения, погоня, какой-то плазмотрон, Луна, регенерация… К тому же жрать охота неимоверно, да и одеться бы не мешало. Не привык я в одних трусах ходить. На тебе-то, вон, штаны и рубашка.
– Всё здесь, – он поднялся, ткнул пальцем в какое-то углубление в торцевой стене, часть её немедленно ушла в сторону, и там обнаружился встроенный шкаф. – Одевайся и выходи. Я буду в коридоре.
Он покинул комнату.
Ишь, ёжик в тумане, деликатный какой…
Вся одежда, кроме майки, была моей. И кроссовки тоже мои.
Видимо, прежняя майка после того, как я схлопотал пулю, пришла в негодность. Дырка, кровь и всё такое. Ну и бог с ней, невелика потеря.
Я быстро оделся, обулся, пожалел, что здесь нет зеркала, провёл рукой по подбородку (неплохо бы, кстати, побриться и плеснуть в лицо воды, но это, так и быть, подождёт) и вышел за дверь, где меня ждал мой крайне интересный во всех отношениях новый знакомый.
Глава 4
Всё происходящее напомнило мне то ли какое-то полузабытое фантастическое кино шестидесятых годов прошлого века, то ли впечатления от книги того же времени и жанра. Причём не наших авторов. Смесь Голливуда и Хайнлайна.
«Луна, – думал я, шагая вслед за Марком и стараясь на ходу приноровиться к другой силе тяжести, что было совсем непросто: тело, с рождения привыкшее жить на Земле, не желало автоматически принимать новые условия. – Спутник Земли. Другая планета, ёжик в тумане. Это надо же. Посмотреть бы хоть одним глазком…»
Я как раз примерился задать соответствующий вопрос, когда недлинный коридор закончился, дверь перед нами бесшумно ушла в стену, и мы, как мне показалось в первое мгновение, шагнули прямо под чёрное небо Луны, в котором с совершенно естественным видом сияли бесчисленные звёзды и висела Земля в три четверти, освещая отражённым солнечным светом мертвенные скалы на горизонте и лунную пыль с торчащими из неё камнями различной формы и величины.
Уже через секунду я сообразил, что это круглый в плане зал, то ли накрытый прозрачным куполом, то ли огороженный со всех сторон неким сплошным обзорным экраном, работающим в режиме онлайн[1]. Нет, вру, не сплошным. Пять расположенных по периметру арочных дверей, словно бы ведущих непосредственно в лунный пейзаж, сигнализировали моему почти обманутому сознанию о том, что всё нормально, я нахожусь в помещении, где поддерживается комфортная для моей жизнедеятельности температура и есть пригодный для дыхания воздух.
Ну и, разумеется, пол. Зеркально гладкий, с разбросанными там и сям странными образованиями, более всего напоминающими шестиугольные клумбы, покрытые на вид самой настоящей травой, он, как и двери, был явно искусственного происхождения.
– Итак… – начал было мой спутник бодрым голосом и умолк, оглядывая помещение.
– Что-то не так? – поинтересовался я.
– Всё нормально. Сейчас будет.
Он замер и едва заметно пошевелил губами, будто что-то пробормотал про себя.
– Подождём чуть-чуть, – повернулся он ко мне с улыбкой. – Это я виноват. Не подумал.
В чём именно он виноват и о чём не подумал, я догадался, когда через четверть минуты одна из дверей, открывшись, перестала быть таковой, и в зал сами собой вплыли круглый столик с будто приклеенными к нему двумя тарелками и двумя стаканами и две круглые одноногие табуретки, наподобие тех, которыми пользуются пианисты. Только белого цвета. Как во сне, они проследовали по воздуху над полом до одной из шестиугольных клумб, посреди которой возвышался стол на одной ножке, и там утвердились.
– Прошу, – сказал Марк и направился к столу, видимо, ни секунды не сомневаясь, что я последую за ним.
Так оно и случилось.
– У нас тоже принято говорить тосты, – Марк поднял стакан. – Правда, их значение несколько отличается от вашего, человеческого. Это своего рода просьба к Создателю… Не важно. В данном случае я скажу ваш человеческий тост. Давай, за знакомство. Пей и ешь смело, не отравишься, гарантирую.
– Верю, как себе. За знакомство!
Мы чокнулись.
Помнится, лет двенадцать назад, когда была жива ещё бабушка Аня – мамина мама, она из добытого мной в марте берёзового и кленового сока приготавливала обалденный квас. Этот напиток был на него чем-то похож. Правда, градусов изрядно побольше, примерно, как в светлом пиве. А в тарелке оказалось нечто вроде не слишком аппетитного на первый взгляд голубоватого желе с наполнителем из разноцветных горошин, которые смешно лопались во рту, оставляя после себя удивительно свежий, чуть кисловатый вкус.
Впрочем, следует признать, еда оказалась весьма сытной – мне хватило буквально четырёх ложек, чтобы утолить первый жёсткий голод.