Как только Китаец закончил считать доллары и марки, Ефим выстрелил в маленького кавказца, курившего у окна, Шварц разрядил ружье в живот второму, а Китаец выхватил шашку из ножен, прыгнул с колена и проткнул третьего насквозь. Шварц помог ему извлечь клинок, застрявший, видимо, в позвоночнике кавказца.
– А эта потекла, – сказал Шварц, глядя с отвращением на кассиршу, у которой брюки в паху потемнели.
– Меня сейчас вырвет, – сказал Китаец. – Не выношу я крови…
Ефим выстрелил кассирше в лоб, они вышли с баулами на улицу, поймали такси, купили по дороге пива, чипсов и через полчаса были в поселке – как раз к обеду, который приготовила Венера.
Начальника милиции майора Гнатюка в поселке звали Мелким Прайсом: у него был свой прейскурант, и все знали, сколько стоит драка, воровство, грабеж. Говорили, что за двадцать пять тысяч баксов майор мог закрыть глаза даже на убийство. Но таких денег здесь не водилось. Что возьмешь с семьи Китайца, с его четырех сестер, готовых отдаться любому за стакан портвейна и сигарету? Что возьмешь с матери Шварца, кормившей троих сыновей яичницей из двух яиц? Что возьмешь с хозяев ржавых киосков, торгующих паленой водкой и уже обобранных бандитами?
Другое дело – Ефим Истомин. Майор Гнатюк знал, что отца Ефима посадили за липовые медицинские справки, дорогостоящие справки. Такие люди умеют прятать денежки. У Ефима чистая кожа, он всегда хорошо одет, курит дорогие сигареты. Лучший ученик в школе, спортсмен, любимец женщин. Переспал чуть не со всеми девушками и женщинами в поселке, добрался и до красавицы Адели, учительницы английского, высокомерной столичной штучки, приезжающей в школу на иномарке. Несколько раз майор видел Ефима с Аделью в «Трех соснах», роскошном ресторане в заповеднике, куда простым смертным вход был не по карману. Майор хорошо это знал – там, в дачном поселке «Три сосны», он владел двухэтажным домом.
Похоже, московские следователи нашли не все деньги, которые доктор Истомин заработал на тех, кто хотел откосить от армии.
А может быть, дело не в папиных деньгах. Может быть, этот красавчик с ледяным взглядом участвовал в ограблениях в лесу, нападении на машину рэкетиров и других преступлениях, оставшихся пока нераскрытыми. Слишком уж часто его видели в компании Шварца и Китайца. Странная дружба для парня, свободно владеющего английским и участвовавшего в выставке живописи и графики, о которой писали в газетах.
После ограбления обменного пункта на окраине Москвы майор решил наведаться в дом Истоминых. Пора делиться, решил он.
Он внимательно изучил ориентировку, присланную из Москвы, и понял, что трое молодых людей, которые убили кавказцев и кассиршу, а потом уехали на такси, прихватив сумки с большими деньгами, очень уж похожи на Ефима Истомина, Шварца и Китайца.
Да и в нападении на бандитов-инкассаторов участвовали трое парней, хотя тогда, если верить свидетелям, им помогала девушка с детской коляской.
Майор Гнатюк понимал, что действовать следует осторожно: у этих парней было оружие, и с перепуга они могли и пристрелить кого-нибудь.
Как-то он помог Кире Георгиевне донести до дома тяжелые сумки с продуктами, и она пригласила его на чай. Майор принял приглашение с «моим удовольствием». Пожаловался на дочь, которая неважно училась, потому что считала себя первой красавицей в округе. Вспомнил о сынишке-дауне. Кира Георгиевна ему посочувствовала. Рассказала о своем друге, несчастном актере, который вот уже который месяц не выходит из дома: депрессия. Ему нужен уход, и ей приходится разрываться на два дома, а тут сын подрастает, у него скоро выпускные экзамены, а вокруг столько соблазнов, особенно для бедных детей… глаза у них горят, а ничего не видят…
– Да, широка жизнь, я бы сузил, – сказал Гнатюк.
Он достал из сумки бутылку коньяку – Кира Георгиевна не стала отказываться.
Они долго сидели за столом, выпивали, разговаривали.
Пришла Адель, занимавшаяся с Венерой английским, и майор было засобирался домой, но Кира Георгиевна удержала его, принесла еще одну бутылку коньяка.
Когда урок у Венеры закончился, в гостиную спустился Ефим. Поздоровался с майором, поцеловал Адель в щеку и повел наверх, к себе. Майор проводил Адель взглядом – стройные ножки в туфлях на высоких каблуках, короткая юбка – и едва сдержался, чтобы не причмокнуть. Перевел взгляд на Венеру – она опустила голову, стала собирать со стола.
Наконец майор простился.
Для начала неплохо, думал он. Несчастная стареющая женщина, легковерная и глуповатая, не обращающая на сына никакого внимания. На руке браслет с бриллиантами: «Ефим подарил». Подросток в рубашке за пятьсот баксов. Смертельно влюбленная в Ефима девочка, нелюдимая, довольно красивая, с аппетитными формами, готовая ради любви на все. Этот парень заставил ее голышом прогуляться по поселку, и она это сделала без колебаний. Терпение отверженных страшно. Рано или поздно она взорвется. Может быть, даже сдаст его с потрохами майору Гнатюку, и тогда он возьмет свое. Много возьмет и не будет ни с кем делиться. Майор был жаден – это в поселке знали все.
Когда Гнатюк ушел, Венера поднялась наверх, прильнула к двери и долго слушала, как поскрипывает кровать и постанывает Адель, а потом спустилась в кухню и стала мыть посуду.
В конце июня, после школьного выпускного вечера, тело Адели было обнаружено в бытовке на краю заброшенного карьера. Она была изнасилована и забита до смерти железным прутом. Пол, стены, окно и даже потолок бытовки – все было забрызгано кровью. Ее автомобиль с разбитыми стеклами стоял неподалеку.
Через два часа был взят под стражу Шварц: в его доме нашли мобильный телефон, принадлежавший учительнице английского, и две стодолларовые купюры с пятнами крови.
Проходя через двор, Шварц оттолкнул конвоира и крикнул в толпу:
– Пацаны, это не я! Не я!
Тем же вечером на платформе пригородной электрички к Ефиму и Китайцу, которые наблюдали за пассажирами, подошел незнакомый мужчина. Он схватил Ефима за рукав и закричал во весь голос:
– Это он! Он! Я тебя узнал, сука! Узнал! Это ты меня по голове! Ты! В лесу!
Китаец перепрыгнул через ограждение платформы и скрылся в кустах.
Вынырнувший из толпы майор Гнатюк надел на Ефима наручники.
Втроем они спустились на стоянку, незнакомец сел за руль, выехали на шоссе и помчались на юг.
– А куда мы едем, товарищ майор? – спросил Ефим.
Майор крякнул, достал из кармана черный мешок и надел Ефиму на голову.
– Сколько вы хотите? – спросил Ефим.
– А ты подумай, – сказал майор. – У тебя будет время подумать. Налево, Сережа.
Машина съехала с асфальта, пошла враскачку по грунтовой дороге.
Минут через десять остановились.
Заскрипели ворота.
– Вылезай! – приказал майор.
– Так сколько хотите? – спросил Ефим.
– Все, – сказал майор. – Теперь – все. Все твое и все папенькино.
– Товарищ майор!..
Гнатюк крепко сжал его руку выше локтя, повел куда-то. Снова скрипнули петли, запахло погребом. Майор легонько подтолкнул Ефима, тот шагнул, покатился по лестнице, ударился головой и потерял сознание.
Ефим очнулся через час, может, через полтора.
Сел, провел ладонью по голове – крови не было, только шишка.
Встал, держа руку над собой, другую вытянул, наткнулся на бок стеклянной банки. Значит, он в погребе. Нащупал ступеньку, осторожно поднялся к двери, нажал плечом – дверь не шелохнулась. Вернулся к стеллажам, взял банку, разбил, выбрал из осколков тот, что побольше и поострее, сел, привалившись спиной к стене, замер, закрыл глаза, прислушался. Вокруг было тихо. Что ж, оставалось только ждать.
Но долго ждать ему не пришлось.
Сначала он услыхал, как кто-то пытается открыть дверь, потом его ослепил свет фонаря.
– Выходи, – сказала Венера. – Ты там живой?
Он выбрался наверх.
– Вот. – Она протянула ему пистолет. – Твой.
– Наручники… – Он повернулся к ней спиной. – У тебя есть ключ?
– Нет.
– Тогда стрелять придется тебе. Умеешь?
– Нет.
– В магазине восемь патронов. Целишься, стреляешь, считаешь. Если целей две или три… ты же правша? Тогда начинай с той цели, которая справа. Стреляешь справа налево. Все поняла?
– Все.
– На чем сюда приехала?
– На такси.
– А как догадалась, что надо сюда?
– Догадалась.
– Ладно, пойдем.
Они поднялись на крыльцо, замерли, прислушиваясь: в доме было тихо.
Ефим толкнул коленом дверь, и они проскользнули в прихожую, потом на цыпочках прокрались в гостиную. Из-за двери за лестницей, которая вела наверх, доносились голоса. Ефим лег на пол, попытался заглянуть в щель под дверью, но разглядеть ничего не смог. Встал, прошептал: «Только не останавливайся», ударом ноги открыл дверь, Венера вскинула браунинг, держа его обеими руками, и открыла огонь.
– Хватит, – сказал Ефим. – Хватит!
Он осторожно приблизился к майору – пуля разнесла ему голову, заглянул под стол – второй мужчина еще дергался. Кивнул Венере. Она выстрелила мужчине в голову.
– Ну как? – спросил Ефим.
– Нормально, – сказала она, облизывая губы. – Волосы дыбом.
– Ключи, – сказал Ефим.
Она вытащила из брючного кармана майора ключи, сняла с Ефима наручники.
– Надо сваливать, – сказал Ефим.
– Наверху кто-то есть, – сказала Венера. – Слышишь?
Они осторожно поднялись наверх, Ефим взял у Венеры пистолет, толкнул дверь.
В комнате было темно, но кто-то там был.
– Хто там? – услышали они старушечий голос. – Хто там есть?
Ефим щелкнул выключателем – под потолком вспыхнула плоская люстра.
У окна в кресле сидела древняя старуха в платочке. По тому, как она смотрела на него, Ефим понял, что старуха слепая.
– Вы хто? – спросила старуха.
– Этого, бабушка, мы и сами пока не знаем, – с облегчением сказал Ефим. – Ты тут одна? Больше никого тут нет?
– Хто вы? – снова спросила старуха.
Ефим выключил свет, закрыл дверь, повернулся к Венере.