Теперь необходимо было выяснить, одалживал ли кто-нибудь у обитателей этого района тележку, или, может быть, она была у них украдена?
Проявив еще более явную щедрость и не удержавшись от обещаний и угроз, Питт выяснил, что у одного из местных, некоего Обадии Смита, в ночь драки действительно пропала такая тележка, что доставило ему большие неудобства. Однако утром она была возвращена хозяину.
Суперинтендант покинул Шордич в приподнятом настроении. Теперь ехать в Ньюгейт было необязательно. Вполне возможно, что Уоллес будет это отрицать, однако Томас был уверен, что он убил Слинсби с заранее продуманным намерением взять его труп и поместить его на ступенях дома Балантайна. Перед этим он засунул ему в карманы табакерку и счет за носки, выданный Коулу. Счет, скорее всего, добыл сам Эрнст, купив носки и назвавшись при этом именем Коула. И все это было проделано по распоряжению Каделла. Будет очень приятно понаблюдать за лицом Уоллеса, когда он узнает, что Каделл умер и вытащить его уже не сможет!
Но почему тогда Слинсби, а не настоящий Коул? И где находится сейчас последний? Смог ли Телман разыскать его?
К сожалению, когда помощник Питта пришел предоставить ему свой отчет – это было минут через двадцать после того, как сам Томас вернулся домой, – у него не было никаких новостей. Все они – оба полицейских и Шарлотта – сидели вокруг кухонного стола в глубоком унынии. Миссис Питт приготовила большой чайник чая, а Грейси перестала даже притворяться, что чистит картошку и лущит горох. Она решила, что не будет заниматься этими глупостями, в то время когда обсуждаются такие важные вещи.
– Никто ничего не знает, – сказал Сэмюэль так, словно его в чем-то обвиняли. – Он мог уехать куда угодно. Если у него и есть семья, то никто никогда не слышал, чтобы он о ней говорил. Они вполне могут жить в Уэльсе. Или в Шотландии.
– В его армейском архиве должны быть данные, откуда он родом, – заметил суперинтендант.
Телман покраснел, разозлившись на себя за то, что эта мысль не пришла ему в голову.
– Ну, ежели за ним хто-то охотится, то уж к своей семейке он точно не направится, – заговорила вдруг Грейси. – Ежели мы могем это узнать, то ведь и они тоже смогут. – Она перевела взгляд с инспектора на своего хозяина и обратно. – Наверное, он дунул туда, где ево нихто не знает. Я б так и сделала.
– Но почему за ним должен кто-то гнаться? – спросил Питт. – Насколько мы можем судить, он ничего никому не сделал и не знал ничего важного.
– Так ить просто так нихто нихде не исчезает, – логично заметила горничная. – Ведь сами ж говорили, шо у него была приличная работа и нормальное жилье! И шо ж он вот так прямо-таки сорвался и усе бросил? Нет, определенно хто-то за им гнался…
– Все это немного странно, – нехотя сказал Телман, бросив на девушку благодарный взгляд. Ему, видимо, не хотелось уменьшать ее заслугу, критикуя ее логику, но правда для него была превыше всего. – Кто-то, кого мы не знаем, начал охотиться за Коулом ровно за день до того, как беднягу Слинсби пришибают и пытаются выдать за Коула…
– Вот именно! – Томас вдруг ударил кулаком по столу, почувствовав, что у него в голове наконец сложилась вся картина. – Сначала они охотились за Коулом! Они попытались его убить, но им почему-то это не удалось. Может быть, он был хорошим солдатом, на что они не рассчитывали, и смог оказать им достойное сопротивление в рукопашной. – Он говорил с явным наслаждением. – Коул от них отбился, но понял, что эти люди не оставят его в покое, и в следующий раз воткнут ему нож в спину или всадят пулю в затылок. Поэтому он предпочел по-быстрому смыться… не важно, куда, лишь бы подальше от Лондона, в такое место, где никому не придет в голову его искать. – Томас повернулся к Грейси: – Ты правильно сказала, они выяснили все о нем в армейском архиве – именно поэтому и охотились за ним. И в этом случае он ни за что не отправится в то место, с которым хоть как-то связан. – Полицейский с гордостью обвел взглядом всех сидящих за столом. – Именно поэтому мы не можем его найти… и никогда не сможем.
– И тогда они нашли кого-то, кто был похож на Коула, – продолжила Шарлотта развивать логику мужа. – В любом случае, у них уже была табакерка, а счет за носки они или украли, или подделали.
– Да они и так могли его получить, – вмешался Сэмюэль. – Очень даже просто. Надо было просто пойти и купить пару носков. Сделать так, чтобы на тебя обратили внимание. Притвориться отставным солдатом и сказать что-нибудь о необходимости держать ноги в порядке. Все это продавец в магазине легко запомнил бы, а вот лицо покупателя он наверняка пристально не рассматривал.
– Ну и кто же тогда эти «они»? – Миссис Питт слегка покачала головой, мгновенно перейдя от логики к эмоциям. – Каделл… если он все-таки виноват… или кто-то еще? Эрнст Уоллес? Но почему?.. – Женщина прикусила губу, и по ее лицу было ясно, что она сама в это не верит. – Все-таки я не могу с этим согласиться. – Она посмотрела сначала на мужа, а потом на Телмана. – Вам ведь так и не удалось найти ни одной причины, по которой ему могли понадобиться деньги или которая бы связывала его с какой-нибудь схемой инвестиций в Африке или где-нибудь еще… И тетушка Веспасия говорит, что он был совсем другим человеком.
Питт вздохнул и через стол накрыл руку жены своей ладонью.
– Естественно, что ей не хочется так думать, но какая может быть альтернатива?
– Очень простая. Виновен кто-то еще, – ответила Шарлотта, однако голос ее звучал не так уверенно, как ей бы этого хотелось. – А Каделл убил себя потому… ну не знаю, почему. Может быть, он был настолько измучен этим шантажом, что у него просто не было сил продолжать жить.
– И при этом он все-таки во всем признался? – мягко возразил Томас. – Признался, прекрасно понимая, как это отразится на его семье? На Теодозии? А ведь у них есть еще взрослые дети – сын и две дочери! Вы видели, во что Линдон Римус и другие газетчики превратили этот скандал? Бедный Гордон-Камминг очень бледно смотрится на фоне Каделла!
– Ну, тогда он никогда ничего этого не делал, и его просто убили! – в отчаянии подвела итог миссис Питт.
– Кто? – задал неизбежный вопрос суперинтендант. – В дом никто не входил, и из него никто не выходил, кроме слуг. Все входы и выходы были постоянно на виду.
Шарлотта забрала свою руку у мужа и сжала кулаки:
– Я все равно отказываюсь во все это верить. Есть что-то, чего мы не знаем.
– Ну, мы много чего не знаем, – сухо сказал Томас и стал загибать пальцы. – Мы не знаем, зачем Каделлу нужны были деньги, и вообще не уверены, что именно деньги были целью шантажиста. Мы не знаем, почему себе в жертвы он выбрал членов наблюдательного комитета приюта для сирот и клуба «Джессоп». Ведь он должен был знать сотни людей и легко мог опутать их всех своей паутиной, сотканной из страха и извращенной интерпретации фактов… И мы абсолютно точно не знаем, где и как он познакомился с Эрнстом Уоллесом и почему так ему доверял.
– А еще мы не знаем, для чего Уоллес лгал, прикрывая его, и почему он продолжает лгать, – добавил Телман.
– Нет, это мы знаем, – ответил Питт, – или, по крайней мере, можем это установить. Сейчас Уоллес в тюрьме в Ньюгейте, и он не подозревает, что Каделл мертв. Скорее всего, он надеется, что Каделл надавит на Данрайта Уайта, и тот его оправдает. И он также не знает, что Уайт только что подал в отставку с поста судьи.
– Ну, так скажи ему об этом! – резко вмешалась в разговор Шарлотта. – Думаю, все это здорово прочистит ему мозги. Объясни ему, что он остался совершенно один, что его везде предали. Каделл очень изящно сорвался с крючка, и теперь Уоллес будет висеть… в полном одиночестве.
– Совсем не важно, вешают тебя одного или же в компании! – с отвращением сказала Грейси. – Думаю, шо разницы здеся никакой нету. Слинсби прибил он, поэтому в любом случае будет висеть.
– Поеду-ка я и все-таки переговорю с Уоллесом, – поднялся на ноги Питт.
– Прямо сейчас? – Глаза его жены широко раскрылись. – Ведь уже половина седьмого!
– Ничего, я вернусь к девяти, – пообещал Томас, направляясь к двери. – Мне действительно надо с ним поговорить.
Суперинтендант терпеть не мог посещать тюрьмы. Он ненавидел, когда вокруг него смыкались стены, пропитанные горем десятков и сотен жизней, бесполезно законченных за ними. Казалось, что сами камни сочились безнадежностью, а шаги Томаса эхом раздавались следом за шагами надсмотрщика, как будто их сопровождали сотни невидимых заключенных – призраков, которым никогда не удастся покинуть эти стены.
Суд над Эрнстом Уоллесом должен был состояться через неделю или две. Его привели в небольшую комнату, где его дожидался Питт. Уоллес казался маленьким и очень напряженным. Под маской самодовольства на его лице скрывалась вековая злоба, которая пропитала его до самого мозга костей. Он посмотрел на полицейского, и в глазах его не было страха. Казалось, что его забавляет тот факт, что суперинтендант сам приехал в Ньюгейт, чтобы поговорить с ним. Эрнст без всякого приглашения уселся за противоположный край пустого деревянного стола, а надсмотрщик, крепкий мужчина с похожей на бочку грудью и абсолютно равнодушным лицом, остался стоять около двери. Что бы сидевшие перед ним заключенный и его посетитель ни говорили друг другу, охранник слышал все это сотни раз.
– Куда ты отправился после драки со Слинсби? – спросил Питт Уоллеса почти светским тоном.
– Не помню. – Если этот вопрос и удивил преступника, он никак этого не показал. – А в чем, собсно, дело, а?
– А из-за чего была драка?
– Так ить я ж уже говорил тому, другому легавому – он у меня вещи попятил, а они не евойные были. Ну и, значицца, я их у его хотел взад забрать, а он на меня с кулаками. Ну и чо, я, натурально, тож ответил. Имею право свою жисть, значицца, защищать. – Все это Эрнст произнес с большим удовлетворением, не отводя глаз от полицейского.
Суперинтендант был уверен: Уоллес надеется, что шантажист сможет повлиять на решение судьи, и тот его оправдает – по крайней мере, в том, что касается убийства. Теперь, в этой крохотной комнатке, насквозь пропахшей отчаянием, Томас в этом окончательно убедился.