– Да. Я в курсе, что это такое и кто они такие. – В ее голосе зазвучали покровительственные нотки.
Я снова промолчал. Мои чувства к большинству членов ее семьи были не для ее ушей.
– Ты считаешь, что сильно отличаешься от них?
В чем-то да, но во многих других отношениях – совсем нет. Грета имела в виду последнее.
– Нет, именно поэтому удивляюсь, почему ты меня не боишься, особенно учитывая твои проблемы с людьми в целом.
– Я не боюсь людей, они просто заставляют меня нервничать. И я не боюсь тебя, потому что… – Она вглядывалась в мое лицо дольше, чем следовало, но я не возражал против ее любознательности, – …потому что в глубине души знаю, что мне не нужно тебя бояться.
Я ожидал, что она добавит: «…из-за своего отца». В конце концов, он пригласил нас сюда, и мы находимся на его территории. Так или иначе, но ее ответ весьма меня порадовал.
Она опять улыбнулась. Обхватила себя руками и потерла предплечья ладонями. Я не увидел ничего, что могло бы согреть ее, кроме тепла моего тела, но об этом не могло быть и речи по разным причинам.
– Тебе холодно, – пробормотал я.
Она дрожала и то сворачивалась калачиком, то снимала балетки, чтобы растереть озябшие ступни.
– Я в порядке. Может, ты сможешь отвлечь меня? – Она склонила голову набок, глядя на меня из-под невероятно длинных ресниц.
Как может быть столько красоты связано с Невио, мать его, Фальконе?
Черт, я точно знал, как отвлечь ее от холода.
Я уставился на свои руки, свободно лежащие на коленях. Что бы ни творилось в моей голове, беспредел следовало прекратить.
Она – Грета Фальконе. Сестра-близнец парня, которого я однажды убью. Дочь человека, которого мне, вероятно, придется пришить сразу после этого.
Она под запретом. Я пытался найти как можно больше причин перестать думать о ней в таком ключе, но ее возраст не соответствовал этому.
Ей восемнадцать, а я был всего на четыре с половиной года старше.
Что насчет Крессиды?
– Почему ты здесь? – Грета вырвала меня из размышлений.
– Наши отцы кое-что обсуждают, – сказал я. – У них деловая встреча.
Я не представлял, насколько хорошо она осведомлена о деталях нашего перемирия и о бизнесе, поэтому не стал упоминать о проблемах с поставками наркотиков.
– Но ты сейчас здесь.
Я встретился с ней взглядом, и у меня вырвался сдавленный смешок. Эхо отразилось от стен в приветственном гуле.
– Атмосфера стала немного напряженной, и я решил подышать свежим воздухом.
– Невио любит драться.
Я ничего не сказал, потому что и это было бы не для ее ушей.
– А ты танцуешь, – заметил я, наблюдая, как она выпрямляется.
Грета встала на цыпочки и провела тонкими пальчиками по балетной пачке. До сегодняшнего дня я почти ничего не знал о Грете Фальконе, поэтому мои слова не имели абсолютно никакого смысла.
Выражение ее лица стало еще мягче, отчего ее красота засияла еще ярче.
– Балет, – произнесла она так, словно говорила о возлюбленном, с благоговением и обожанием.
Я моментально поймал себя на странной мысли: мне хочется, чтобы она говорила таким тоном обо мне.
– А ты? Тебе нравится танцевать? – спросила она, присев, обхватив ноги руками и положив подбородок на колени.
– Зависит от обстоятельств. В подростковые годы я часто ходил в танцевальные клубы, сейчас редко, но, полагаю, танцами это не назовешь. – В основном я гулял с Максимусом в поисках легкодоступных девушек. Я определенно не собирался посвящать в это Грету.
Она озадаченно нахмурилась:
– Почему ты так думаешь? То, что я танцую балет, не означает, что я меньше ценю другие стили. Если танцы в клубах – твоя страсть, то они также подойдут под танцы, как и мои.
Моя страсть? Глядя в ее темные глаза, смотревшие на меня так, словно она действительно пыталась разглядеть во мне что-то за гранью очевидного, я сообразил, что могу по-настоящему увлечься чем-то одним.
– Я никогда не был на балете, – признался я.
Грета выглядела грустной.
– Тебе следует сходить. Он прекрасен.
– Могу себе вообразить, – грубо сказал я, представляя, как Грета танцует на сцене.
Но в то же время мне претила мысль о том, что она танцует для кого-то, кроме меня. Что, черт возьми, творится? Я помолвлен. Я не имел права требовать, чтобы Грета танцевала для меня. Я не мог заполучить ее. Крессида, вероятно, закрыла бы глаза на то, что я ей изменяю. Она явно довольна тем, что станет женой будущего дона.
Но Грета не из тех девчонок, которые заслуживают статуса любовницы.
Она была юной женщиной, которая заслуживала того, чтобы быть для кого-то номером один, единственной королевой.
Она вновь задрожала. Я обнаружил, что ее губы посинели.
– Ты замерзла, Грета. Нам нужно что-то сделать. – Я принялся взвешивать варианты. – Тебе будет удобно положить ноги мне на колени? Клянусь честью, я ни в коем случае не прикоснусь к тебе неподобающим образом. – Фраза слетела с моих губ прежде, чем я успел ее осмыслить. Ее просто вышибло из меня, как глаз того байкера, когда я ударил его топором по голове.
Грета пошевелила ногами, рассматривая мои колени. Подумать только, Грета Фальконе в данный момент смотрела на то место, где был мой член…
– Думаю, да, – проронила она. И подняла голову, ища моего взгляда.
Я гадал, что она пыталась увидеть. По большей части в моих глазах таились сплошная тьма, ярость и насилие, но я полагал, что если кто-то и мог это вынести, то только Фальконе.
Грета развернулась ко мне всем телом и положила свои стройные лодыжки на мои мускулистые бедра. Ее пятки свободно покоились у меня на коленях. Мгновение я смотрел на них сверху вниз. Этот момент показался мне настолько сюрреалистичным, что я на мгновение задумался, а не удалось ли Невио вонзить свой нож в мое тело, отчего я оказался в диковинном подвешенном состоянии между жизнью и смертью.
– И что нам теперь делать дальше? – размышлял я вслух.
Предложить ей устроиться у меня на коленях и позволить мне согреть ее в объятиях было, естественно, очевидным выбором, но здравомыслие пока не покинуло меня.
– Ты мог бы дать мне рубашку, – сказала она так, словно это был пустяк.
Я вскинул бровь:
– Под ней на мне ничего нет.
– О, – прошептала она, качая головой. – Тогда ты точно замерзнешь.
Мне было интересно, как она сохранила такую невинность, живя под крышей с безумцами Лас-Вегаса.
Я вытащил рубашку из брюк, затем начал расстегивать. Грета следила за моими движениями с величайшим любопытством, которое постепенно перешло в восхищение, когда я справился с пуговицами и обнажил торс.
Ее глаза блуждали по моим грудным мышцам и прессу, оставляя горячие следы на моей коже одним лишь взглядом. А кое-какие мои места уже успели налиться кровью, пока я находился наедине с этой девушкой. Я стянул рубашку, наклонился вперед и аккуратно накинул ее на плечи Греты.
Она была ей слишком велика, к тому же прикрывала бедра. Она поплотнее закуталась и сделала глубокий вдох, а после посмотрела на меня с легкой, очаровательной улыбкой.
– Спасибо. Твоя рубашка приятно пахнет.
– Она пахнет мной, – сказал я так, словно клетки моего мозга покинули черепную коробку.
Она ничего не ответила, только счастливо вздохнула.
Я не мог оторвать от нее взгляда. Осознание того, что Грета надела то, что я носил несколько мгновений назад, и скоро будет пахнуть так же, как я… черт, происходящее привело меня в восторг.
Грета оперлась щекой о колени и позволила своему взгляду еще раз пробежаться по моему телу, задержавшись на татуировке Семьи над сердцем.
– Это твоя единственная татуировка?
– Есть и всегда будет.
Взор Греты опустился ниже, к тонким порезам на ребрах. Я потрогал их, удивляясь, почему именно они привлекли ее внимание. У меня было больше шрамов на руках, животе и спине.
– Они выглядят красиво.
Это было самое странное, что кто-либо когда-либо говорил о моих шрамах, и я непроизвольно фыркнул.
– Создавать красивые шрамы – особый талант Максимуса.
Она сузила глаза, пытаясь сосредоточиться.
– Он был твоим другом.
– Он и есть мой друг, – поправил я.
– Он все еще твой друг?
– Да, у него такие же шрамы, как у меня. Ну, не такие красивые, конечно, – пошутил я.
Она рассмеялась, и что-то шевельнулось у меня в животе. Несмотря на холод в камере, мне стало чертовски жарко.
– Почему вы причинили друг другу боль?
– Мы пытали друг друга, чтобы стать сильнее. Он собирается стать головорезом при своем отце.
– Он мой двоюродный брат.
Я всегда забывал, что Максимус являлся родственником Фальконе, что его отец – сводный брат Римо. Даже сейчас подобное не укладывалось в голове. Папа позаботился о том, чтобы я ни единым словом не упомянул Гроула или Максимуса. Грета, однако, судя по голосу, не возражала.
– Пытки сделали тебя сильнее? – спросила она с искренним любопытством.
– Да. Но с тех пор мы с ним сражались со многими врагами и выдержали гораздо больше боли, чем от ножа друг друга.
Ее взгляд скользнул к двери, и она прикусила губу. И пошевелила пальцами ног, но я сомневался, что она это осознала. Я обхватил их ладонями, чувствуя, какие они ледяные на ощупь.
Грета повернула ко мне голову, на ее лице отразился вопрос.
Я поднял руки. Мне не следовало прикасаться к ней без разрешения.
– Нет, это было приятно.
Мое сердце ликовало, когда я обхватил ее маленькие ножки, надеясь согреть их ладонями.
– Ты переносишь мою близость лучше, чем я думал. Учитывая, что ты с криком убежала при виде меня.
Она привычно наклонила голову. Выражение ее личика стало напряженным, как будто она пыталась решить сложное уравнение. Грета опустила подбородок на колено и еще раз глубоко вдохнула запах моей рубашки.
Черт бы меня побрал.
– Я не знаю, что в тебе такого, но… – Она пожала плечами и умолкла. А потом лукаво улыбнулась. – И я не убегала от тебя. Когда ты открыл дверь в мою балетную студию, то позволил Момо удрать. Я пыталась поймать его. Вот почему умчалась так быстро.