Амо снова отстранился, но оставался рядом, наше дыхание смешивалось. Я посмотрела на него, пытаясь отыскать на его лице или в глазах признак того, что наши действия не были неправильными.
– То, что мы здесь делаем, неправильно? – Всю жизнь я старалась быть милосердной, но знала, что мой моральный компас не настроен так, как следовало бы.
Амо сумрачно улыбнулся:
– Не спрашивай такого человека, как я, о добре или зле, Грета. Единственное, что я могу сказать, – ничто и никогда не было столь правильным, как наш поцелуй.
Я кивнула, мое дыхание участилось, ведь я чувствовала то же самое.
Действительно, разве наш поцелуй может быть неправильным? Все было таким гармоничным и прекрасным.
– Клянусь, Амо, если ты совратишь еще одну принцессу мафии, я сброшу тебя с ближайшего моста.
Мы оба буквально подпрыгнули, услышав сердитый голоса Марселлы. Она говорила через дверь.
Амо оскалился.
– И поэтому ты должен жениться на Крессиде?
Я попыталась представить себе Амо в такой близости с кем-то другим. Я не ревнива, но меня уже подташнивало при мысли о том, что мне придется делить его с какой-нибудь девушкой.
– Не должен, – пробормотал Амо.
Мне стало любопытно.
– Знаю, что ты не мой. Ты принадлежишь Крессиде.
– Я ей не принадлежу и никогда не буду. За те несколько мгновений, которые мы разделили, я уже был больше твоим, чем чьим-либо еще.
– Но ты был с девушками… я имею в виду… физически. У нас этого не было.
Амо с горечью рассмеялся:
– Никто, кроме тебя, не имеет значения.
– Что подразумевал Фабиано, когда говорил о прессе?
Амо покусал губы. Он молчал, что еще больше раззадорило меня.
– Я публично дотронулся до женщины в одном из наших клубов, и журналисты сразу раздули из моей выходки скандал, – сказал он, глядя на меня. – Я сделал это по одной причине. Я подумал, что Крессида разозлится настолько, что отменит свадьбу.
Должно быть, то было очень сексуальное прикосновение, раз оно попало в прессу.
У меня свело живот.
– Не пытайся найти фотографии. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя плохо из-за меня.
– Однако ты хочешь, чтобы Крессида чувствовала себя плохо?
– Я дурной парень, Грета. Не принимай меня ни за кого другого.
– Я знаю, кто ты. Я выросла среди таких людей.
– И все же ты стала такой, какая есть.
Мои брови сошлись на переносице. Много людей считали меня хорошей, но внутри меня тоже клубилась тьма.
– Некоторые не увидят меня в позитивном свете, учитывая, что я превращаю тебя в изменника.
– Ты ни в кого меня не превращаешь. Во-первых, я не могу изменять той, с кем не состою в отношениях. Крессида и я – ничто. И я был с другими женщинами до тебя, поэтому как раз одна из них первая превратила меня в изменника.
– Значит, я одна из многих.
Амо посмотрел так, будто я заявила нечто возмутительное, хотя в действительности я просто основывала свои слова на фактах, которые он предоставил.
Его пальцы на моих щеках сжались.
– Никогда не смей так думать. Ты – это все.
– Разве я могу быть всем, если тебе до сих пор нужны иные женщины?
– Мне не нужны.
Я искала его глаза.
– Я не могу просить тебя прекратить быть с женщинами. Это не мое дело. И я не могу дать тебе то, от чего бы ты отказался.
– Ты можешь просить меня о чем угодно, Грета, и я дам тебе желаемое.
«Попроси его не жениться на Крессиде».
А какой смысл?
Я не могла занять ее место. Ведь мое место в Лас-Вегасе.
Я не хотела быть женой дона, а, наоборот, мечтала жить в тени и не быть главной достопримечательностью мафиозного мира.
Дверь распахнулась, Амо уронил руки и сделал шаг назад.
В кухню вошла Марселла, ее глаза сузились.
– Мы должны вернуться. – Ее голос звучал жестко.
Я кивнула. Она права. Вот и прекрасно, что она ворвалась именно сейчас, поскольку я едва не переступила запретную черту. Я могла спросить у Амо то, что не должна была.
Марси миновала меня и взяла банку с оливками, чиабатту и масло.
Вместе мы вернулись в столовую.
Когда я опустилась на стул рядом с Фабиано, он наклонился ко мне.
– Ты в порядке?
– Да.
Весь вечер я не осмеливалась смотреть на Амо. Я была в шоке и не представляла, что делать.
После наших с Гретой поцелуев я не мог разумно соображать. Она ускользнула, даже не взглянув на меня. Это была наихудшая пытка, но я знал, почему она поступила подобным образом.
Грета чертовски хороша. Она не хотела, чтобы я сделал очередную глупость.
После ужина отец направился в кабинет. Папа был в бешенстве. Я потащился за ним, но чьи-то пальцы сжались на моем плече.
Я обернулся и увидел сестру.
– Прекрати.
– Что прекратить?
– Ты хочешь войны? Стоит ли она того?
Я шагнул к Марси и прошипел:
– Стоил ли Мэддокс этого?
Выражение лица Марселлы стало страдальческим.
– Амо, тут другое.
Я стряхнул ее руку.
– Ты прикроешь меня?
Она вскинула подбородок.
– Ты знаешь, что да. Я просто волнуюсь, идиот.
Я двинулся к папиному кабинету и постучал.
– Да, – прорычал папа.
Очутившись в кабинете, я обнаружил, что отец сидит в кожаном кресле, сгорбившись над бокалом. Он был в плохом настроении, но я понимал: наверное, у меня никогда не будет подходящего момента для откровенного разговора.
И лучше не портить то, что имеется.
Отец хмуро уставился на меня поверх бокала.
– Что теперь?
– Мне нужно еще раз обсудить свадьбу.
Взгляд, брошенный на меня отцом, не внушал надежды. Папа явно не собирался говорить о моей свадьбе с Крессидой. Ну и наплевать. Ему нужно кое-что услышать. Он думал, что я по-мальчишески струсил, но это нечто большее.
– Я нашел девушку, на которой хочу жениться, – выпалил я.
Отец медленно выпрямил спину. А выражение его лица стало еще более злым, чем раньше, если такое в принципе было возможно.
Увы, так и было.
– Почему минуту назад у меня возникло подозрение, что мне не понравятся твои речи?
– Это хороший выбор, – добавил я. – Она из уважаемой семьи.
Недосказанность гребаного года.
Папа прищурился.
– Крессида – хороший выбор, на котором мы все остановились.
– Черт, пап, ты хоть на одну гребаную секунду послушаешь? Крессида была ошибкой, остается ошибкой и будет худшей ошибкой в моей жизни, если я женюсь на ней.
Отец промолчал, но выражение его лица ничуть не смягчилось. Я, конечно же, догадался, почему он не впечатлен мной.
За последние пять-восемь лет я натворил немало бед.
Я провел рукой по волосам, пытаясь понять, как достучаться до него, пробиться в его мысли, гуляющие в его непробиваемой черепной коробке.
– Что ж, рассмеши меня. Как ее имя?
– Грета.
Папа уставился на меня, его рот сжался в тонкую линию.
– В смысле – Грета Фальконе?
– Да. Она мне нужна.
Папа покачал головой, ухмыляясь и покручивая бокал.
Однако он перестал посмеиваться, увидев, что я настроен весьма сурово.
– Ты серьезно?
– Смертельно серьезен. Я хочу Грету.
Папа поднялся на ноги и осторожно поставил бокал на приставной столик, словно опасаясь, что может швырнуть в меня стеклянную емкость, если будет держать ее в руке.
Он подошел ближе, его глаза были недоверчивыми и более сердитыми, чем когда-либо.
– Амо, ты спятил?
Я смотрел на него не мигая. Я чувствовал предельную сосредоточенность. Никогда в жизни у меня не было таких ситуаций.
– Давай не будем обращать внимания на тот факт, что ты собираешься жениться на Крессиде через несколько недель, ладно? Ты можешь получить любую женщину в нашем сообществе. Каждая семья с радостью отдала бы тебе в жены свою дочь, но Грета Фальконе – это уже за гранью добра и зла. Даже я не смогу тебе помочь. Да и никто не сможет. Римо не отдаст тебе Грету и вцепится в нее мертвой хваткой. А если ты каким-то образом вырвешь ее у него из лап, ты все равно должен будешь сражаться с безумной бандой Фальконе.
Именно. Я знал, что Римо Фальконе вонзит клинок в мое сердце прежде, чем я закончу просить у него ее руки. Не говоря уже о сумасшедшем близнеце Греты.
– Я готов рискнуть. Мне нужна Грета. Или она, или никто.
Папа посмотрел на меня так, будто я и впрямь свихнулся, после чего в его глазах появился стальной блеск.
Он взял меня за руку.
– Только не говори мне, что трогал ее! Или, не дай бог, лишил ее девственности! Клянусь, Амо, я выбью из тебя всю дурь в первый раз в твоей гребаной жизни! Крессида – это то, что мы взяли под контроль, но Грета? Ад покажется довольно уютным местом по сравнению с нашим миром, если ты уже успел облажаться.
Я отпихнул его, ярость бурлила в моей груди.
– Я бы не стал позорить Грету, – прорычал я. – Она благородна.
Отец посмотрел мне в лицо и скорчил гримасу.
– К черту. Ты и впрямь серьезно к ней относишься.
– Да, папа. Я хочу Грету.
Он покачал головой:
– Римо Фальконе никогда не допустит ничего подобного. Он скорее разрубит себя на куски и пришлет нам кровавое месиво, чем отдаст свою дочь. У меня нет рычагов давления на него, чтобы заставить, и, если честно, я сомневаюсь, что его в принципе можно уломать. Это абсолютно бесполезное занятие. Он бы впал в ярость, как и положено.
– А если Грета захочет выйти за меня замуж?
На лице отца промелькнуло сомнение.
– А она хочет?
Я не был уверен на сто процентов. Мы с Гретой не обсуждали наши чувства, не говорили о совместном будущем, ведь Крессида всегда стояла на пути.
– Я не спрашивал ее. Но она и я… – Я вздохнул. Как трудно озвучить то, что происходило между нами. Я и сам ничего толком не понимал.
– Ты почти не знаешь девушку. Как ты можешь быть уверен?
– Как вообще можно быть в чем-то уверенным? Но, папа, что бы ты сделал, если бы встретил маму после помолвки с другим? Ты бы отказался от нее или сделал бы все, что в твоих силах, чтобы она стала твоей?