Мне стоило огромных усилий сохранить бесстрастное выражение лица.
Грета сделала выбор, и я должен принять его. Возможно, так и надо. Наша семья пострадала, когда Марселла выбрала Мэддокса.
Если бы я принес войну в Семью из-за Греты и бросил Крессиду, традиционалисты бы взбунтовались.
Моя жизнь принадлежит Семье. Так будет всегда.
В моей груди зияла дыра, когда я смотрела, как Амо и его отец уходят.
Похоже, что я действительно попрощалась с Амо.
– Тебе будет лучше без такого человека, как он. Какая чертова наглость с его стороны думать, что ты когда-нибудь захочешь быть с ним, – пробормотал Невио и скривился от боли.
– Невио, – предупреждающе начала мама. – Тебе нужно отдохнуть, и это личное дело Греты.
Невио насмешливо хмыкнул:
– Личное дело. Витиелло переступил черту. Грета ничуть не заинтересована в нем, но из-за своего гигантского эго он ничего не видит.
Мама посмотрела на меня, и я потупилась.
– Я прав, – добавил Невио. Он что-то невнятно проворчал и коснулся моей руки. – Скажи маме.
Я подняла глаза, и он продолжил:
– Ну же, Грета.
– Я не должна тебе ничего объяснять, – ответила я, вставая. – То, что ты сделал, неправильно. И я злюсь на тебя.
Невио был в полном замешательстве:
– Я защищал тебя.
– От чего?
– Он лапал тебя и собирался поцеловать против твоей воли.
– Нет, не против моей воли, и это был бы не первый наш поцелуй. Мы целовались и раньше.
Невио уставился на меня, как будто не мог понять ни единого слова из моих уст.
Возможно, он действительно не мог поверить, что у меня есть чувства к кому-то вне семьи.
Невио спустил ноги с кровати и, побелев от физического напряжения, поднялся на ноги.
– Ты выбрала его?
– Очевидно, я не выбирала его. Я здесь.
Невио взглянул на кого-то позади меня, и я проследила за его взглядом.
Папа и Нино стояли в дверном проеме. Лицо отца превратилось в маску ярости.
– Папа, мы должны прекратить нелепое перемирие с Семьей. Наступило время для войны. Витиелло становятся слишком самоуверенными. Пришло время показать им их место.
– Тебе нужен повод убить Амо! – прошептала я.
– Конечно. Ты, похоже, не в состоянии уразуметь, что он за парень, но я знаю таких типов. И я не позволю ему разрушить твою жизнь.
– Не лезь в мою жизнь! – прорычала я, заставив глаза Невио расшириться от шока. Я никогда не повышала на него голос. – И ты не убьешь его! Если ты предпримешь такую попытку, между нами все будет кончено.
Невио ощерился:
– Грета, послушай меня!
– Не испытывай мои границы, Невио, – тихо сказала я. – Пожалуйста.
Он обменялся взглядом с папой, со вздохом покачал головой и измученно закатил глаза.
– Я не убью его, если ты этого хочешь.
Я кивнула, но не поблагодарила его.
– Тебе нужно отдохнуть, – заметила я.
– Ты не останешься?
– Мама здесь. Мне требуется покой и тишина. Я навещу тебя завтра.
Я не смотрела на него, поскольку не сомневалась – обиженное выражение лица брата заставило бы меня мигом передумать.
Нино отодвинулся от двери, чтобы я могла выйти из палаты. Я не осмеливалась посмотреть на папу. Я чувствовала себя на пределе и знала, что его разочарованный взгляд окончательно бы выбил почву у меня из-под ног.
– Нино, ты можешь отвезти Грету домой? Мне надо побеседовать с Невио.
– Конечно.
Нино направился ко мне. Мне всегда нравилась его невозмутимость.
Когда он подвел меня к папиной машине, я забралась в салон, не проронив ни слова. Я чувствовала себя совершенно не в своей тарелке, почти в шоке. Столько всего произошло за последние несколько часов. Мой мозг не успел все переварить.
Я даже не была уверена, что такое в принципе возможно.
Когда мы подъехали к особняку, тогда я нашла в себе силы сказать:
– Теперь будет война?
Нино выключил двигатель и глубоко вздохнул:
– Возможно, она уже началась.
– Ты должен остановить отца. Пожалуйста. Много людей погибнет, причем из-за меня. Киара не сможет увидеть свою подругу Джулию, Фабиано – сестер, а Аврора – тетушек. Нам не нужна война. Я не хочу ее! Поговори с папой. Он тебя выслушает.
– Он ценит мою логику, но я не уверен, что в данный момент он в состоянии принять взвешенное решение. И еще остается вопрос с Лукой. Он ясно дал понять, что хочет войны. Если он объявит ее, мы не станем просить мира. Мы будем мстить с максимальной жестокостью.
Я зажмурилась. Боже! Кто бы мог вообразить, что любовь настолько разрушительна?
– Я так сожалею.
Нино промолчал, поэтому я вышла из машины и побрела к дому.
Когда я пересекла общую комнату, Джулио, который смотрел что-то на айпаде, вскочил с дивана, где он сидел рядом с Савио и сильно беременной Джеммой.
Киара, свернувшаяся калачиком в кресле, тоже поднялась.
Джулио помчался ко мне, на его лице было написано бурное возбуждение.
Его глаза, в отличие от моих, имели светло-карий оттенок, но волосы были такими же темными, как и у меня.
– Невио порезал Витиелло?
Савио оттолкнулся от дивана и направился к нам. Он посмотрел на меня в упор и коснулся плеч Джулио.
– Грета нуждается в отдыхе.
Киара, в свою очередь, легонько коснулась моей руки.
– Хочешь, я пойду с тобой?
Джемма с трудом поднялась с дивана. Ее беременность протекала дольше положенного срока. Ей следовало родить еще три дня назад.
В конце концов она сдалась – извиняюще улыбнулась и опустилась обратно на диван.
– Я в порядке. Невио получил удар ножом, а не я.
Киара кивнула, но я могла сказать, что она сильно беспокоится.
Я повернулась, покинула комнату и поплелась наверх в свою комнату, где меня ждали Момо и Медвежонок.
Я взяла Медвежонка на поводок и пристроила Момо на свободную руку, после чего спустилась по первый этаж и покинула наше крыло особняка через французские двери.
Я позволила Медвежонку и Момо облегчиться и погулять во дворе, прежде чем вернулась в комнату.
Медвежонок и Момо держались поблизости, очевидно, понимая, что я в беде.
Выключив свет, я съежилась калачиком на кровати. Я дрожала. Мне было холодно, несмотря на то, что Медвежонок прижимался к моей спине, а Момо лежал спереди. Раздался стук, и я открыла глаза. Из-за задернутых штор в спальне царила темнота.
– Да?
Дверь отворилась, и в свете, проникающем из коридора, я различила силуэт отца.
Папа щелкнул выключателем. Приглушенное сияние лампы озарило спальню. Тем не менее света оказалось достаточно, чтобы я разглядела измученные глаза отца.
Он был усталым и нервным. Медвежонок издал низкий рык и переместился, а матрас практически заходил ходуном.
Папа проигнорировал Медвежонка и вошел в комнату.
Я села и отправила Медвежонка в его угол, где он свернулся, не сводя пристального взгляда с папы, который присел на край постели.
Отец взволнованно и, пожалуй, несколько настороженно наблюдал за мной минуту.
– Ты солгала мне.
Я сглотнула, затем кивнула:
– Да, я солгала о поцелуе с Амо. Потому что понимала, как вы с Невио отреагируете, если узнаете.
Папа сжал челюсти:
– Но мы видели, как отреагировал Невио.
Я сомневалась, что реакция отца была бы намного лучше. Ведь и он тоже пролил немало крови за свою жизнь.
– Но все завершилось, так и не начавшись.
Взгляд отца буравил меня. Он желал, чтобы я рассказала ему все.
Но я до сих пор пребывала в замешательстве.
– Он скоро женится.
– Верно, – тихо подтвердила я, чтобы папа не подумал, будто я ничего не замечаю. Я не была столь хорошей и невинной, как он предполагал.
Я поцеловала мужчину, обещанного другой, и хотела сделать это снова.
Я была несчастна.
– Он не должен был подходить к тебе.
– Разве я лучше его? Если я знаю, что он помолвлен, и все равно целую его, разве это не делает меня грешницей?
– Мне плевать на грехи. Меня волнует только твое благополучие. – И отец выругался, что свидетельствовало об одном – его эмоциональное состояние тоже нестабильно.
– Я в порядке. – Я знакома с Амо совсем недолго. Если время лечит раны, сердечная боль, которую я испытала, должна когда-нибудь стихнуть, причем за краткий срок, верно?
К сожалению, хотя я не была в том уверена. Я влюбилась в Амо с первого взгляда, и теперь мои чувства стали даже сильнее.
Отец коснулся моей щеки.
– Мне следовало лучше защищать тебя.
Я грустно улыбнулась:
– Изменилось бы для тебя что-нибудь, если бы Амо не был обещан другой? – Я решила, что надо произнести это вслух, хотя и заранее знала ответ.
Папа сумрачно усмехнулся:
– Насчет того, что он хочет тебя? Ни за что на свете, mia cara[5]. Пожалуй, в Нью-Йорке он может достать все, что захочет, но здесь Лас-Вегас, и он не может получить тебя. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем.
– Ты сказал мне, что сделаешь для меня все.
Папа обхватил мое лицо ладонями, его глаза пылали яростью.
– Только не это.
Я убрала его руки и покачала головой:
– Мое место здесь. И я говорю о войне. Пожалуйста, не допусти, чтобы она началась, пожалуйста, сделай так ради меня. Нам нужен мир.
– Ты чересчур добра, Грета. Я решил, ты изменилась, но вижу, что нет. – Он поцеловал меня в лоб, в его голосе звучало облегчение и покорность.
Я посмотрела на него сквозь ресницы. Но ведь я изменилась. Я чувствовала это глубоко в сердце, ощущала нутром. Как может один человек изменить твою сущность?
Амо изменил все – мои желания, равно как и представление о том, что делает мою жизнь полноценной. Но я была Фальконе.
И буду жить дальше, несмотря на боль.
– А как же мир?
Папа снова поцеловал меня в лоб, потом встал, выражение его лица было жестким.
– Зависит от Луки. Мы готовы к войне, если он захочет.