Им незачем лишний раз обагрять руки кровью.
Я посмотрела на свою ладонь. Пальцы до сих были кое-где окровавлены. Ткань рубашки Невио уничтожила не все следы.
– Как мое лицо? – спросила я.
Папа повернулся к Савио:
– Дай мне мокрое полотенце.
Савио подошел к раковине и вернулся с мокрым полотенцем.
Отец осторожно вытер мои скулы и лоб. Внезапно он замер. И коснулся моей щеки.
– Что еще случилось?
– Человек, которого я убила, ударил меня.
– Ты проявила к нему милосердие. Я бы сделал его кончину гораздо более мучительной.
Верно. Но я осознавала, что содеянное не уменьшает моей вины.
– Мама в курсе? – уточнила я.
Мама постоянно беспокоилась о Невио. Если ей сообщат, что я кого-то сожгла, у нее разобьется сердце. Нельзя, чтобы и она страдала из-за меня. Тем не менее не стоило от нее что-то скрывать.
– Пока нет, – ответил папа. – И не уверен, что скажу.
Я обняла себя за плечи:
– Ты не должен лгать маме. Она будет в ярости, если узнает о сегодняшнем инциденте гораздо позже.
– Я справляюсь с ее гневом. А вот с ее тревогой вряд ли.
– Она будет волноваться в любом случае.
– Ты хочешь, чтобы я ей рассказал?
Я сглотнула:
– Не хочу, но ты должен.
– Пока она будет в неведении, хорошо? – Он кивнул в сторону Дотти. – Ты, наверное, усыновишь и эту собаку?
– Да. Я оставлю ее у себя как напоминание, на что способны люди, в том числе и я.
Папа слегка погладил меня по щеке:
– Подобное никогда не повторится. Ты долгое время страдала молча и ни с кем ничем не делилась. И вот к чему все привело.
Я уповала на то, что папа и остальные не замечали моего состояния, но, очевидно, мои страдания были слишком сильны, чтобы я сумела скрывать их от окружающих.
Мои чувства к Амо не исчезли за несколько недель или месяцев, сердечные муки были сильными, как и в самом начале.
Ничего уже не имело смысла.
– За собакой нужно понаблюдать еще сутки, прежде чем сможете забрать ее домой. – К нам подошел врач, который минуту назад проверял свежие повязки Дотти.
– Будет ли она ходить? У нее же сломаны две лапы.
– Да, но, вероятно, станет хромой.
Собаки – живучие существа. Я сделаю все, чтобы помочь ей выздороветь, и не только физически.
– Я побуду с ней.
– Отведи ребят домой. – Папа посмотрел на Савио, указывая на Невио, Массимо и Алессио.
Невио замотал головой.
– Я тоже останусь. – Он с вызовом вздернул подбородок.
Папа прищурился.
– Он нужен мне, – прошептала я.
Папа вздохнул. Невио ласково обнял меня. Я прильнула к нему, но не нашла утешения, в котором нуждалась.
Глава 19
Вернувшись в свою комнату на следующее утро, я свернулась калачиком на кровати, продолжая ощущать пустоту, которую никогда не испытывала раньше. Потолок казался слишком низким и приближался с каждым вдохом. Кровать была чрезмерно мягкой, мое тело все глубже погружалось в матрас, одеяло обволакивало меня.
Момо тявкнул. Он и Медвежонок лежали рядом со мной.
Медвежонок пыхтел, мое состояние явно передалось и ему.
Я сглотнула.
– Все в порядке, – утешила я их, но Момо заскулил.
Я не могла заставить их поверить в то, что являлось неправдой. Собаки чувствовали, что со мной не все в порядке.
Внезапно мне стало трудно дышать. Я попыталась размышлять о случившемся. Я не жалела о смерти сгоревшего заживо человека. Значит, я действительно способна на насилие…
Но я не могла понять, как такое возможно.
Я презирала насилие больше всего на свете. Я всегда отказывалась брать уроки борьбы именно по этой причине, а прошлой ночью, одним движением руки, без раздумий подожгла человека. Может, я потеряла не только сердце, но и душу, когда отвергла Амо.
Возможно, страдания после его потери довели меня до крайности, поэтому я и переступила черту, отдавшись тьме.
Я крепко зажмурила глаза, но отчаяние и тоска, такая мучительная, что перехватывало дыхание, овладели мной. Я знала, что мне нужно, кто мне нужен.
Как насчет того, чтобы совершить еще один грех?
Впервые в жизни я хотела, чтобы меня утешил кто-то за пределами моей семьи.
Я нашарила телефон и позвонила тому, от кого поклялась держаться подальше.
Клацающий звук, когда Крессида набирала сообщение на телефоне, заполнил тишину, сводя меня с ума.
Жена настаивала, чтобы мы ужинали вместе, даже если нам не о чем было говорить. Чтобы добить меня окончательно, она болтала с подругами, не забывая включать громкую связь. А теперь писала эсэмэски, врубив звук нажатия клавиатуры.
Мне было все равно, что она не разговаривает со мной, но фоновый шум после чертовски напряженного дня вызывал желание выбросить телефон в окно – вслед за Крессидой.
– Какого хрена мы здесь делаем? Почему ты настаиваешь на этом? – спросил я, когда мое терпение иссякло.
Она ненадолго оторвалась от телефона, как будто забыла, что я здесь.
– Мы женаты, Амо. Супруги ужинают вместе. И в принципе делают что-то вместе. А мужья занимаются сексом со своими женами.
Я скривился, проглотив язвительный комментарий, который предназначался моей статусной (по крайней мере, по документам) жене. Отец обращался с мамой как с королевой, а я с трудом сдерживался, чтобы не нагрубить Крессиде.
– Я трахал тебя, если я правильно помню.
– Вроде бы несколько раз за год! – прошипела она. – И каждый раз это был секс из ненависти!
– Если ты надеешься на занятия любовью, ты выбрала не того мужа.
Крессида стиснула в пальцах винный бокал. Я мог поклясться: она хотела бросить его в меня, но поскольку увидела чертову бездну в моих глазах после того, как я пришел к ней в нашу брачную ночь, она знала – лучше не провоцировать меня, хотя я никогда не причинял ей вреда.
И она наслаждалась сексом из ненависти, так что это не в счет.
– Ты занимаешься со мной сексом только тогда, когда тебе нужна отдушина после беспорядочной ночи пыток и убийств.
Я не отрицал. В такие моменты я мог выносить Крессиду, ведь я был уже переполнен насилием, а она как раз была под рукой.
– Я могу предложить тебе секс из ненависти или ничего. Решай сама.
– Тогда я найду любовника.
Я ждал от себя раздражения, вспышки ревности или чего-то еще, но не почувствовал абсолютно ничего при мысли о том, что Крессида будет с другим парнем.
– Вот и отлично.
У нее приоткрылся рот, лицо исказилось от ярости.
– Ты позволишь какому-то мужчине заняться со мной сексом?
– Почему бы и нет? Я же не хочу.
Она швырнула бокал на пол, вскочила со стула и, пошатываясь, направилась ко мне на своих высоких каблуках. Я поднял бровь, и она дала мне пощечину.
Я ощутил запоздалый всплеск адреналина, схватил ее за запястье и прорычал ей в лицо, пока поднимался на ноги:
– Никогда больше не поднимай на меня руку, слышишь? Если бы ты не была женщиной, ты бы не дожила до утра.
Я отпустил ее, и она двинулась прочь. Я медленно выдохнул. Почти каждая наша встреча заканчивалась ссорой. Может, оно и к лучшему, если она найдет какого-нибудь придурка, который вдолбит в нее немного счастья. Я знал, что завтра она отправится по магазинам с подругами, чтобы излить им душу.
Зазвонил мой телефон. Я посмотрел на высветившийся номер, который не мог забыть.
Единственный номер, кроме моего собственного, который я мог запомнить.
Я не должен отвечать.
Я пропустил несколько ударов сердца и принял вызов.
– Да? – сказал я. Голос звучал отстраненно, по-деловому и не отражал моих чувств. Однако внутри меня бушевало адское пламя.
Злость. Тоска. Разочарование. Печаль. Так много чертовых эмоций.
– Амо? – Голосок Греты был мягким, тихим.
Черт, и он пробудил во мне что-то, что я не мог обуздать. Мое мертвое сердце словно очнулось, боль и горечь смыло волной.
Но я сосредоточился и взял себя в руки. Это же Грета Фальконе.
– Почему ты звонишь?
Она молчала.
– Мне не следовало. Прости меня. Я сейчас не в себе.
– Что случилось?
Она шумно сглотнула:
– Я не должна была…
– Скажи, зачем ты звонила, – твердо приказал я.
Пауза.
– Я думала, твой голос поможет утихомирить хаос в моей голове, – наконец ответила она. – В прошлом так и было. – Похоже, она была сильно напугана.
Не мое гребаное дело. За последний год ее семья поймала несколько наших солдат и зарезала их, только чтобы отправить куски обратно к нам.
– Я уже не знаю, что делать.
– Когда мы виделись в последний раз, я сказал, что, скорее всего, не буду тебя спасать.
– Я не уверена, что меня нужно спасать. И сомневаюсь, что меня можно спасти.
Моя грудь сжалась.
– Ты можешь покинуть свой дом, чтобы никто не заметил? – вырвалось у меня.
– Да, – прошептала Грета.
– Завтра я свободен. Прилечу самым ранним рейсом. Позвоню, когда самолет приземлится, а потом выберу место встречи.
– Ладно.
Я уставился на стул, где совсем недавно сидела Крессида, потрогал шрам на боку, оставленный Невио.
Один год войны – и я направлялся в Лас-Вегас, чтобы встретиться с врагом.
Я никому не сказал, куда еду. Как я мог объяснить свою безумную выходку семье или Максимусу? Родные, вероятно, заперли бы меня в подвале, пока я снова не смог бы мыслить здраво. Черт, я бы поступил точно так же с любым, кто был мне дорог, клянусь.
У меня были выходные, и я очень надеялся, что ничего серьезного не предвидится. Надо сказать, в последние месяцы ситуация казалась спокойной, скорее холодная война, нежели что-то еще.
Тем не менее это могла быть ловушка и следующий шаг в нашей войне, но я не мог поверить, что Грета может быть тут замешана, а Римо использовал ее подобным образом.
Встреча с кем-то на вражеской территории не предвещала ничего хорошего. Мои инстинкты буквально кричали, предупреждая меня об опасности, но желание увидеть Грету было сильнее чувства самосохранения.