На долю секунды мне даже захотелось, чтобы так оно и было.
– Никакого коварного плана. И я не сплю с Гретой. И не буду, пока она официально не станет моей. Я не опозорю ее.
Максимус плюхнулся на скамейку. Он был в шоке.
– Ты шутишь.
Я лишь хмыкнул, поскольку понимал, насколько перегнул палку.
– Ты уже решил, расскажешь ли ты отцу о моем предательстве? Ты его головорез.
Максимус снова вскочил на ноги и сильно толкнул меня плечом, застав врасплох. Скамья опрокинулась из-за моего веса, и я со стоном упал на спину. Но не стал подниматься, а ухмыльнулся лучшему другу.
– Полагаю, это – да?
– Да вали ты, придурок, – прорычал Максимус. – Я буду твоим головорезом дольше, чем головорезом твоего отца. Я никогда не раскрою твоих секретов, какими бы паршивыми они ни были. Я буду следовать за тобой как за будущим доном, но куда, черт возьми, ты приведешь меня и Семью?
– К миру с Каморрой.
– Ни за что. Не после адского цирка на твоей свадьбе. Маттео не согласится после того, что случилось с Изабеллой и Джианной. Не говоря о том, что Фальконе определенно затаили обиду, ведь мы их обманули. Мир еще никогда не был так далек.
– Я собираюсь развестись с Крессидой и попросить руки Греты. Я не могу так больше жить. Я хочу, чтобы Грета была рядом. На сей раз я не остановлюсь ни перед чем, абсолютно ни перед чем, чтобы она стала моей.
Максимус протянул руку, и после того, как я принял ее, поднял меня на ноги. Затем схватил за предплечье.
– И ты думаешь, что она согласится?
– Надеюсь.
У нас с Гретой все было очень серьезно, и я знал, что она сожалеет о прошлом выборе. Вместе мы найдем способ вернуть мир между Каморрой и Семьей. Другого выхода нет.
Грета не решится прилететь ко мне в Нью-Йорк без позволения родных, пока еще идет война.
– Я спрошу ее в ближайшие выходные.
– Не говори мне, где ты с ней встретишься. Мне не нужны подробности. Твой отец спустит с меня шкуру, если узнает, что я в курсе. Черт, чувак.
Я похлопал его по плечу:
– Сначала он снимет шкуру с меня. Ничего, со временем папа привыкнет.
Максимус посмотрел на меня с сомнением.
Отец определенно был крепким орешком. Но сперва я должен пообщаться с человеком, который воспримет новость в штыки.
– Сегодня вечером я обрисую Крессиде всю ситуацию.
У Максимуса отвисла челюсть.
– А как же твой отец?
– Не беспокойся. Я уже принял решение и выполню его в любом случае. – С меня хватит – я возьму то, что хочу. Хоть и с опозданием. Не намерен провести остаток жизни с Крессидой.
Она делала меня несчастным, да и сама тоже не выглядела довольной рядом со мной.
А могла ли она вообще быть счастлива? Что, если человеческие эмоции не имели для нее никакого значения?
Максимус вздохнул и насупился:
– Она не уйдет тихо, Амо. У Крессиды есть злобная жилка. Рождество не будет веселым. Жена не отпустит тебя.
– Мне плевать. Фарс с браком закончится сегодня.
Когда я переступил порог дома Крессиды – он уже казался мне ее домом, а не моим, – я понял: разговор не пройдет гладко.
Крессида сидела в гостиной с бокалом шампанского в руке и темноволосой азиаткой у ног, которая красила ей ногти.
– Я занята, – сказала она, заметив меня, и сделала глоток.
– Уходи, – приказал я женщине. Она без колебаний поднялась и собрала косметические принадлежности.
Я протянул ей стодолларовую купюру. Девушка выхватила ее, пробормотав «спасибо», и выскочила из гостиной.
– Ты еще не закончила! – закричала Крессида.
Но азиатка уже схватила свое пальто, а спустя секунду хлопнула входная дверь.
Мое слово имело значение, а не слово Крессиды.
Она посмотрела на меня:
– Что мне теперь делать с ногтями?
– Докрасить их.
Ее глаза округлились, будто она не могла поверить в подобную дерзость.
– Женщина моего положения не должна делать педикюр сама.
– Мама сама красит ногти на ногах. Я не понимаю, почему ты не можешь. Она – жена дона. А ты нет.
– Она… – Крессида запнулась, очевидно, что лучше не оскорблять мою мать, и одарила меня сладкой улыбкой. – Ты почти дон. Твой отец не может занимать почетную должность вечно. – Она снова пригубила шампанского.
Вероятно, Крессида надеялась на его скорую смерть, чтобы наконец-то вознестись к вершинам славы.
Крессида небрежно пожала плечами:
– Полагаю, раз уж ты приехал, мы могли бы провести некоторое время вместе.
Я изогнул бровь. Мой взгляд задержался на мягком диване уродливого сиреневого оттенка, с ворсистыми подушками с цветочным узором. Мебель из белого глянцевого лакированного дерева с золотыми кронштейнами, увенчанными логотипом «Версаче».
Этот дом был совершенно чужим для меня – Крессида приложила руку ко всему.
– Когда мы хоть раз проводили время вместе и не ссорились?
Каждая наша встреча перерастала в перепалку, сдобренную чувством вины, карающим молчанием или гневным сексом.
Она ничего не ответила, только критически изучала ноги, словно недоделанный педикюр был важнее, чем плачевное состояние нашего брака.
– Наш союз был обречен с самого начала. И даже раньше. Нам не следовало жениться.
Крессида наконец подняла взгляд от ногтей и торжествующе улыбнулась:
– Но мы женаты.
Я взглянул в ее глаза, не чувствуя абсолютно ничего. Я толком не знал, какого они цвета: голубого, зеленого или серого.
Я никогда не смотрел в них достаточно долго, чтобы определить.
Я не ненавидел ее, но не любил и не ощущал влечения. Она была для меня пустым местом.
– Вот о чем я хотел поговорить.
На ее лице промелькнуло замешательство, затем недоверие.
– Я слушаю.
– Мы разводимся.
Она замерла и надменно рассмеялась:
– Ты не можешь! Ведь тогда ты не станешь доном.
Я жестко ухмыльнулся:
– Я стану доном.
Она, спотыкаясь, поднялась на ноги.
– Традиционалисты не примут тебя! Они будут на стороне моего отца. Без меня ты будешь никем!
– Они либо примут меня, либо испытают мой гнев.
– Ты не разведешься, – процедила она, качая головой. – Ты не сможешь. Есть правила, традиции. Ты лишил меня невинности вне брака, а за такой поступок полагается нести ответственность.
Я шагнул к ней.
– Хватит строить из себя жертву. У нас был очень приятный секс по обоюдному согласию. Но я никогда не говорил о женитьбе, никогда не притворялся, что ты мне нравишься. Ты занялась со мной сексом вне брака, значит, и тебе придется принять последствия. До сих пор только я должен был расплачиваться, но теперь твоя очередь. И если я правильно понимаю, ты все равно выйдешь сухой из воды, поскольку никто не узнает, что мы трахались до свадьбы.
– Но я буду опозорена из-за развода!
– Ты получишь около пятидесяти миллионов долларов компенсации за менее чем два года брака. Как по мне, отличная сделка, особенно если учесть десять миллионов, которые ты уже успела потратить.
Крессида погрузилась в размышления. Внезапно раздражение исчезло с ее лица, выражение стало жалким, а нижняя губа задрожала.
– Амо, – прошептала она и провела ладонями по моей груди. Посмотрела на меня сквозь ресницы. – Ты не можешь так поступать со мной. Я твоя жена.
Она не сдавалась.
В свою очередь, я попытался выжать из сердца хоть каплю доброты:
– Послушай, Крессида, ты несчастлива в нашем браке. И я тебе не нравлюсь. Возможно, ты думала, что любила меня, когда мы поженились, но не говори, что любишь до сих пор. У нас нет ничего общего. Неужели ты хочешь продолжать влачить такое существование?
Прошлое Рождество стало наихудшим. Празднование с Антоначи прошло в неловкой атмосфере. Ни тепла, ни ощущения семьи. Даже маминого настроения не хватило, чтобы исправить ситуацию. Я надеялся, что мне уже не надо будет мучиться.
Пусть Рождество с Крессидой и ее родителями навсегда останется в прошлом.
– Мы будем жить раздельно. Я не стану тебе докучать. Ты можешь продолжать спать с другими женщинами, а я найду постоянного любовника. Однако позже сможем пройти искусственное оплодотворение, чтобы я забеременела.
– И что потом? Когда появятся дети, ситуация резко изменится. Дети заслуживают полной семьи и родителей, которые не презирают друг друга.
Она рассмеялась:
– Почему? Мои родители не любят друг друга, и у них как-то получилось.
Точно. И посмотри, кем ты выросла…
– Они могут учиться в школах-интернатах, тогда не будут часто видеть нас вместе.
Я помотал головой:
– Я не собираюсь отсылать своих детей или позволять им родиться в несчастном браке.
Крессида надулась и ушла, прихватив бутылку шампанского.
Отпила прямо из горлышка и прошипела:
– Не притворяйся, что тебе есть дело до детей или кого бы то ни было. Ты плохой человек. И я тоже, поэтому мы подходим друг другу.
Пара, созданная в аду.
– Я не слишком добрый, ты права. Но если у меня будут дети, я хочу, чтобы они росли в семье.
Она оскалилась:
– Думаешь, ты был бы хорошим отцом? Они возненавидят тебя за то, что ты не хранишь верность их матери.
– Я не буду вероломным, ведь матерью будешь не ты. – Я ничего не добавил о ее массажисте, хотя был почти уверен, что Крессида крутит с ним роман.
Доказательств не имелось, и она, вероятно, отрицала бы это. Ладно, неважно.
Я и раньше советовал ей найти любовника, и она послушалась.
Похоже, Крессиду осенило:
– Есть кто-то еще.
– Я тебе уже говорил.
– Было несколько женщин, с которыми ты трахался. По-твоему, меня это волновало или я что-то запомнила?
У меня не было близости ни с кем, кроме Греты, с момента нашей первой встречи на ранчо.
– Есть одна женщина.
Крессида пронзительно расхохоталась и покраснела.
– Из-за нее ты не спал со мной целую вечность?
Я ничего не ответил. Я не хотел, чтобы Крессида обсуждала Грету, хотя она пока не знала, что та действительно появилась в моей жизни. Однако складывалось ощущение, что в итоге я разозлюсь еще сильнее.