Я сглотнул и дай отбой.
Затем вернулся к Римо, чтобы проинформировать его о принятом вердикте, который должен проложить путь к миру – и к нашему с Гретой совместному будущему.
Я обнаружил Римо, Невио и Серафину перед палатой Греты.
Кивнул Серафине в знак приветствия. В прошлом наше общение ограничивалось парой ничего не значащих любезностей. Вдобавок я мало что знал о ней, кроме истории с похищением.
– И?.. – спросил Римо вызывающим тоном.
Я ввел Римо в курс дела.
– Мы не хотим ждать мести, пока Семья решит, что пришло время. Нам не нужно публичное собрание, чтобы пролить кровь, – сказал Римо.
Невио кивнул.
– Но это единственный выход. И шанс на мир.
Невио рассмеялся:
– Зачем нам мир?
Серафина повернулась к Римо.
– Грете нужен Амо. Она так страдала! Ты хочешь, чтобы она потеряла и любовь всей жизни?
Я посмотрел на Римо Фальконе и был поражен. В его глазах мелькнула душевная боль.
Я подавил эмоции, не позволив думать о том, что мы с Гретой потеряли. Когда я мечтал о нашем будущем, то представлял, что у нас будут дети, которые наполнят дом смехом.
– Не существует достойного возмездия за то, что потеряла Грета, – прошептала Серафина, касаясь груди Римо. – Ты можешь убить всех членов Семьи, но гибель других людей не поможет Грете. Зато ты способен подарить нашей девочке будущее с Амо, а для этого должен быть мир.
Невио ухмыльнулся и покачал головой, но затем обменялся взглядом с отцом.
Римо медленно кивнул:
– Мы подождем собрания, чтобы убить остальных, но Крессида умрет сейчас.
– От моих рук, – добавил Невио.
Выражение лица Серафины исказилось от тревоги. Однако если она переживала о душевном состоянии Невио во время убийства девушки, ей не стоило беспокоиться.
Я сомневался, что Крессида будет первой, и уже точно не последней.
– Передай ей привет, – процедил я.
Глава 32
Первое, что я помню, когда очнулась, – острая боль в животе, за которой последовало жжение в колене.
Мне захотелось, чтобы физическое недомогание стихло, но избавиться от этого было невозможно.
Затем перед моими глазами постепенно, одно за другим, стали вырисовываться лица. Сперва папа, который сидел справа от меня, держа меня за руку.
Он выглядел взволнованным.
– Болит?
Я кивнула и поморщилась. Отец нажал кнопку на инфузомате, чтобы ввести мне больше анальгетика. Боль сразу же отступила, и я смогла расслабиться.
Какой-то шорох заставил меня повернуть голову. Мои глаза округлились – Амо выпрямился на стуле. Он держал мою вторую руку.
– Амо?
Он молча кивнул, выражение его лица было серьезным и свидетельствовало о том, что случилось нечто ужасное. Я попыталась сесть. Папа и Амо вскочили одновременно, потянулись ко мне и замерли, встретившись взглядами.
Я ждала неизбежного, но папа опустился на свое место и позволил Амо помочь мне сесть. Я послала ему благодарную улыбку. Он тоже кивнул. Я знала, как дорого ему это стоило.
Мама зашевелилась на диване, и когда ее взор упал на меня, ее усталое лицо озарила улыбка.
Она мгновенно поднялась на ноги и бросилась ко мне, несколько раз поцеловала в лоб и шагнула к папе. Под ее глазами виднелись темные круги, а отец и Амо, похоже, не брились уже несколько дней и заросли щетиной.
Амо внимательно смотрел на меня, нахмурившись, нежно поглаживая мою ладонь.
– Как ты себя чувствуешь? – Его голос был осторожным и мягким, будто слишком громко сказанное слово могло сломать меня.
Я не была уверена, что смогу ответить. В рту пересохло, к горлу подкатил ком.
Я откашлялась и сумела выдавить:
– Жива. – Я думала, что умру. Я же была в агонии. Но я здесь. – Где Невио?
В последний раз, когда я общалась с братом, мы поссорились. Наверняка он до сих пор сердится, хотя прежде он не таил на меня зла.
Воспоминания после нападения оставались мутными. Вроде бы Невио даже был на ранчо, однако я никак не могла собрать воедино детали произошедшего той ночью, мое сознание затуманилось.
Другое, более логичное объяснение, почему он сейчас отсутствует, заключалось в том, что Невио пребывал в ярости и пытался убить всех, кто мог быть ответственен за случившееся.
– Он пьет кофе, – сказала мама. – Мы не спали последние несколько дней.
– Дней? Как долго я находилась без сознания?
– Ты была под наркозом пять дней.
Значит, у меня были серьезные внутренние травмы и, возможно, инфекция.
«Посмотри своим страхам в лицо», – всегда говорил папа. Но меня ужасало состояние моего организма. Я чувствовала плотные повязки вокруг живота и гипс на ноге.
– Ты знаешь, кто это сделал? – прошептала я вместо более животрепещущих вопросов, которые начали крутиться в моей голове.
Амо сжал губы, в глазах блеснула ненависть.
– Крессида.
Я подозревала нечто подобное. Хотя семья имела много врагов, все было очевидно. Ревность или ярость из-за потери статуса двигали ею.
– Не убивай ее от моего имени, хорошо? Не хочу, чтобы кто-то умирал.
Амо опустил взгляд и напряг челюсть. Я чувствовала, что он с трудом сдерживается и пытается сохранить самообладание, и по моему телу пробежалась волна ужаса.
Я повернулась к отцу:
– Папа.
Один взгляд на него дал понять – спасать Крессиду уже поздно.
– Ты?.. – Я посмотрела в сторону Амо. – Ты убил ее?
Амо помотал головой:
– Я прилетел, когда твой отец рассказал о нападении. Я хотел быть рядом с тобой и никуда не уходил.
Я на несколько секунд сомкнула веки, пораженная горьким осознанием. Я знала, кто был моим ангелом-мстителем, человеком, который с легкостью носил эту маску.
– Невио.
Амо кивнул:
– Он прилетел в Нью-Йорк через сутки после нападения и вернулся два дня назад.
Хотя я испытала облегчение от того, что не Амо убил жену, а он обязательно бы это сделал, если бы Невио не оказался быстрее, я почувствовала глубокую печаль.
В конце концов, убийства и злоба уничтожат остатки света в душе брата и погрузят его в вечную тьму.
– Все станет только хуже. Люди в Семье будут требовать крови.
– Пусть считают, что им повезло, раз твой брат убил только эту женщину, а не ее прогнившую семью целиком. На них у нас еще есть время, – прорычал отец.
– Не убивай больше людей ради меня. Одной жизни достаточно.
– За то, чего ты лишилась, ее смерть – недостаточное возмездие, – отрезал Амо.
Я судорожно вздохнула:
– А чего я лишилась?
Амо отвернулся и ничего не сказал, но я успела заметить, что его лицо искривилось в мучительной гримасе.
Папа посмотрел на маму:
– Фина, давай ты…
Я испугалась. Отец никогда не уклонялся от откровенных разговоров.
– Смогу ли я когда-нибудь снова ходить?
Возможно, дело в раздробленном колене, что и являлось причиной их всепоглощающей грусти. А если так, значит, я никогда больше не смогу танцевать.
Мама ласково взглянула на меня.
– Ты будешь ходить. Но врачи пока не могут гарантировать, что ты вернешься к занятиям балетом. Потребуются месяцы, чтобы восстановить подвижность ноги.
Я поняла, что от меня еще многое скрывают.
Амо сжал мои пальцы чуть крепче.
– Я буду признательна, если вы оставите нас наедине, – сказала мама, обратившись к Амо и папе.
Амо встретился со мной взглядом, от которого у меня заныло сердце, поцеловал тыльную сторону моей ладони, а затем приник к моим губам, после чего вместе с папой удалился из палаты.
Мама опустилась на край кровати и взяла меня за руки.
– Твои травмы оказались серьезными. – Ее голос дрогнул, и она сглотнула. – Врачи не смогли справиться… и были вынуждены удалить матку.
Я оторопело моргнула:
– Гистерэктомия?
– Да. – Мамины глаза наполнились слезами, но я еще силилась понять услышанное до конца. – Ты не сможешь…
Однако я прочитала достаточно медицинских книг и журналов Нино, чтобы знать все о последствиях этой медицинской процедуры.
– Выносить ребенка, – закончила я за маму, и тут до меня дошло.
Из-за Амо и нашего неопределенного будущего я никогда не задумывалась о детях, но лишиться любого шанса на беременность?
Я внезапно осознала, что с Амо я, пожалуй, не прочь родить детей. Иметь большую семью с непоседливыми малышами, которые каждый день растут и живут в окружении моих спасенных питомцев.
Я ахнула, чувствуя себя потерянной. Мама осторожно прилегла рядом со мной и обхватила меня руками.
Она всхлипывала, уткнувшись в мои волосы, а я крепко обнимала ее. И наконец тоже заплакала. Я горевала о том, чему прежде не придавала особого значения, о потере той части меня, которая когда-то казалась неважной.
Я утратила уготованное мне будущее – оно просто никогда не настанет.
Не представляю, сколько времени мы с мамой рыдали, оплакивая мою несбывшуюся жизнь и события, которые могли бы быть, но уже никогда не воплотятся в реальность.
Эта боль стала чем-то новым для меня. Вот груз, который я буду нести на плечах очень долго, может быть, вечно.
Внезапно мне в голову пришла четкая мысль.
– Амо нужен наследник.
Мама отпрянула, ее веки опухли.
– О, дорогая. Наследник Амо – последнее, о чем ты должна беспокоиться.
Я наморщила лоб:
– Но это правда.
– Я видела, как он смотрит на тебя. Амо так сильно тебя любит. Ему нет дела до первенца, поверь мне.
Наверное. Но я решила кое-что прояснить.
– Ты можешь позвать его? Я хочу поговорить с Амо.
– Он в курсе. Ему все известно об операции, дорогая.
Я покачала головой. Вероятно, он не разбирается в подробностях такого медицинского вмешательства.
Мама встала и ободряюще улыбнулась:
– Я позову Амо. Он скажет тебе то же, что и я. Что для него это не имеет значения.
Мама направилась к двери. Амо вернулся менее чем через минуту. Он подошел к койке, с тревогой глядя на меня.