– То есть вы хотите сказать, – медленно произнесла я, – что, если я умру, эта любовница легко займет мое место, привезя с собой своих детей, и никто уже даже не вспомнит обо мне?
– Вы сами понимаете, какие глупости говорите?! – возмущенно воскликнула моя мать. – Я говорила совершенно не об этом. Пока вы способны иметь детей, ваше место в семье незыблемо. Если вы успешно родите наследника, то никто даже и не вспомнит о других женщинах, точно так же, как никто не задумывается о множестве других женщин и их внебрачных отпрысках, живущих своими домами по всей стране.
Половицы жалобно скрипнули под ножками ее стула, когда она резко отъехала от стола и, поднявшись, гордо удалилась из столовой. Подождав, пока в коридоре затихли звуки ее шагов по каменным плитам, я швырнула в стену королевский трактат.
Однако позже в тот же день «Демонология» оказалась на кровати Алисы. И когда она вернулась из сада с грязными руками, я спросила, зачем ей понадобилась эта книжка.
– Я думала, что ты не умеешь читать.
– Не умею, – подтвердила она, наливая воды из кувшина в миску на комоде, – мне захотелось посмотреть ее. Или, может, вы почитаете ее мне? Интересно узнать, о чем он он там пишет. Король.
– Зачем это тебе?
Она смывала землю с рук и запястий, и побуревшая вода плескалась по краям чаши.
– Пожалуйста, – попросила она и, помолчав, добавила: – Я сегодня неуместно встряла в ваш разговор с матерью. Мне не следовало проявлять такую дерзость.
– Не думай об этом. Я лично уже забыла. – Я устроилась в изножье выдвижной кровати Алисы и, взяв «Демонологию», пролистала трактат. – Понятия не имею, зачем ему взбрело в голову писать книгу в форме диалога. – Алиса непонимающе глянула на меня, и я пояснила: – Ну диалоги, к примеру, ведут персонажи в драмах.
– Я никогда не видела драм.
Я открыла третью главу. «Эпистемон[23] говорит: «Я прошу вас также не забыть рассказать о том, что есть дьявольские рудименты».
– Рудименты?
Пропустив непонятные мне строки, я попыталась читать дальше:
– «Эпистемон говорит: «Я имею в виду также того рода заклинания, кои пользуют обыкновенно глупые жены для очищения от колдовства, для убережения от зла… при изгнании глистов, исцелении лошадей… открытии тайн, или речения бесчисленных заговоров, о коих непрошено, супротив того, что пользуют истинные лекари».
– И что все это значит?
– В общем, по-моему, он пишет про всякие заговоры, способные сделать что-то без всяких лекарств или процедур. О насылаемых проклятиях, – пояснила я, – или об исцелении или порче, производимых издалека. Даже не верится, что король нашел время написать все это, пока правил Шотландией.
– А я не понимаю, зачем ему вообще понадобилось сочинять такую книгу. Но, с другой стороны, если бы я могла написать книгу про лекарственные травы, то, возможно, написала бы, – сказала Алиса.
– Ты? – Я рассмеялась. – Написала бы книгу? Женщины не пишут книг. Кроме того, сначала тебе пришлось бы научиться читать.
– Если вы умеете писать письма, то почему бы не написать книгу?
– Видишь ли, Алиса, – мягко ответила я, – у нас это не принято, – у меня появилась интересная мысль, – а ты когда-нибудь видела, как пишется твое имя? – Она покачала головой. – Хочешь увидеть?
Она кивнула, и тогда я вытащила письмо Ричарда, по-прежнему перевязанное тесьмой, и принесла с письменного стола, стоявшего в углу комнаты моей матери, перо и чернила. Я устроилась рядом с девушкой на выдвижной кровати. На четвертинке бумаги, ограниченной тесьмой, я написала имя «Алиса» и, подув на чернила, передала ей. Она с улыбкой взяла его и поднесла к свету, может, чтобы посмотреть, как поблескивают на свету чернильные буквы.
– А что это означает? – спросила она, показывая на надпись над красной тесьмой.
– Здесь написано мое имя.
– А почему оно выглядит длиннее моего, хотя произносится одинаково быстро? Флитвуд. Алиса.
– Нет, ты не понимаешь. Каждая из этих закорючек обозначает букву. А-л-и-с-а. Каждая из них звучит по-разному, но если произнести их вместе, в одно слово, то оно тоже будет звучать уже по-другому, – на четвертинке справа я написала буквы ее имени по отдельности и передала ей перо, – давай, попробуй написать их сама.
Она так старательно зажала перо в кулачке, что я не удержалась от улыбки.
– Нет, возьми его в пальцы, вот так.
Я показала ей, как правильно держать перо. Дрожащей рукой она вывела в новой четвертинке букву «А», а потом остальные четыре буквы. Я прыснула от смеха, увидев, что у нее получилось.
– Что-то не так? – спросила она.
– Ты слишком далеко написала букву «А», поэтому написанное слово читается как «лиса».
– Какая лиса?
– Если ты напишешь «А» отдельно он остальных букв, то вместо твоего имени получится слово «лиса».
– Как это?
Она скорчила такую смешную рожицу, что я невольно расхохоталась. Она тоже улыбнулась, и через мгновение мы уже обе тряслись от смеха, точно две глупые молочницы, пока из глаз у нас не покатились слезы.
– Напиши сначала большую букву «А», – велела я, – и сразу за ней остальные буквы.
В тот вечер, переодевшись в ночную рубашку, я заметила на письменном столе это письмо и лежащее рядом с ним перо. Письмо Ричарда осталось нераспечатанным и непрочитанным, и последняя свободная четвертинка бумаги заполнилась множеством разбегавшихся по бумаге имен «Алиса», словно лисы оставили свои следы. Следы Алисы. Я невольно улыбнулась ее старательности.
Глава 13
Мы с Алисой жили в комнате с фасадной стороны дома, из окна нам также открывался вид на склон подъездной дороги, обрамленной лесами, где в изобилии водились куропатки и фазаны. Однажды утром я услышала стук копыт с подъездной дороги и подумала, что наконец соизволил приехать Ричард. Но, остановившись около оконного переплета и приглядевшись к тому, что происходит за стеклом, я увидела спешившуюся молодую даму в прекрасном платье цвета зеленого горошка, с такой тонкой талией, о которой я теперь могла только мечтать, а рядом с ней стояла в ожидании другая дама в красном, менее привлекательной наружности. Узнав эту парочку, я изумленно ахнула.
– Приехали сестры Ричарда, – в замешательстве сообщила я Алисе сдавленным голосом.
В то утро я встала поздно, разнежившись в жаркой спальне, и еще в неглиже только успела закончить завтрак.
Отскочив от окна, я принялась делать прическу. Моя мать отправилась в деревню, и я не знала, когда она вернется, поэтому, видимо, роль хозяйки придется сыграть мне. Экономка, миссис Энбрик, уже энергично стучала в нашу дверь.
– Госпожа, к вам с визитом прибыли ваши золовки.
Экономка была сердечной, миловидной женщиной с добрым лицом и сияющими глазами – как она уживалась с моей матерью, я понятия не имела. Сейчас она выглядела взволнованной, даже потрясенной; в этот дом редко наезжали гости. Я поблагодарила ее, и когда шаги экономки затихли, повернулась к Алисе и тихо сказала:
– Тебе не стоит показываться им. Будет разумнее остаться здесь.
– Разве им известно, кто я такая?
– Нет, но они жуткие болтушки, а нюх на сплетни у них не хуже, чем у взявших след ищеек, поэтому от них надо держаться подальше.
Я плотно закрыла за собой дверь.
Элинор и Энн уже сидели в гостиной моей матери, где всегда было весьма свежо, вернее, просто холодно. Из окон открывался славный вид на разбитый за домом старомодный регулярный сад, правда, стиль его в основном подчинялся целесообразности, поскольку в этой обдуваемой ветрами горной местности выживали только самые неприхотливые и морозостойкие цветы.
Обеим сестрам Ричарда достались по наследству такие же, как у него, светлые волосы и ясные серые глаза, только Элинор была хорошенькой, а Энн – невзрачной.
– Флитвуд! – проворковали они, когда я вошла в гостиную.
Обе мгновенно заметили мой живот, полы распашной юбки не скрывали обтянутую серебристой парчой округлость. Обменявшись с гостьями поцелуями, я села возле окна, где мое лицо приятно согревали слабые лучи северного солнца.
– До нас дошли слухи, что вы приехали сюда, и они оказались правдивыми! – весело прощебетала Энн. – Причем одна, без Ричарда?
– Верно, без Ричарда. – Я вымученно улыбнулась. – А от кого вы об этом услышали?
– Мы жили с друзьями в Кендале… вы знаете Беллингемов из Левенс-холла? – Я покачала головой. – Кузина одной из их служанок служит на вашей здешней кухне. Мы не смели поверить, когда она заявила, что вы перебрались сюда на лето, но много ли найдется женщин с именем Флитвут Шаттлворт? И вот, оказывается, вы и правда здесь! И в гордом одиночестве?
– Да, в гордом одиночестве.
Успокоившись, я поудобнее устроилась в кресле. Торопясь спуститься к золовкам, я не успела почистить зубы, и во рту еще оставался кисловатый привкус.
– Оно не продлится долго. – Элинор явно намекнула на мой живот. – Ах, милочка, вы ведете себя на редкость подозрительно, покинув мужа незадолго до рождения ребенка. Видимо, в этих краях женам мелкопоместного дворянства позволительно вести себя как им заблагорассудится.
Она издала легкомысленный переливчатый смешок. Слушая ее, можно было подумать, что она всю жизнь прожила в одном из шикарных лондонских дворцов.
Мне хотелось спросить, что же еще им поведала та служанка, однако Элинор тут же продолжила щебетать:
– Какая восхитительная новость: новый наследник рода Шаттлвортов! Надеюсь, вы хорошо подготовились? У вас уже есть акушерка? – Я кивнула. – Отлично, вы пошлете ее ко мне, когда она освободится от ухода за вами. В последнем письме я намекнула Ричарду на одно возможное событие, но тогда еще у меня не было полной определенности. А теперь, могу сказать наверняка, что выйду замуж еще до конца нынешнего года!
Я изобразила восхищение.
– Какая чудесная новость… и кто же ваш будущий муж?
– Сэр Ральф Эштон.
Энн и Элинор были старше меня. Когда мы с Ричардом поженились, я с восторгом ожидала, как проведу с ними в Лондоне полгода, но, проживя тринадцать лет практически в затворничестве, я не привыкла к бесконечным разговорам, нежностям и поддразниванию. Всю жизнь я мечтала о сестрах, а когда они появились, уже не могла дождаться, когда избавлюсь от них с их болтовней, пронырливыми ручками и неуемным любопытством.