Эту ночь Ричард спал со мной, то ли из чувства солидарности, то ли чувствуя себя виноватым, хотя для меня это не имело значения. Пак спал на полу в изножье кровати, громко посапывая, и в кои-то веки Ричард не выразил своего недовольства. Лежа без сна, я взирала на маячивший передо мной полог, и в голове моей крутились тревожные мысли.
Алису обвиняли в убийстве дочери какого-то мужчины по имени Джон. Неужели этот ребенок умер, когда она принимала роды? Или это просто выдумка, порожденная мстительным языком Элизабет Дивайс? Может, Роджер хорошо знал этого Джона Фаулдса, давно похоронившего дочь на церковном кладбище и согласившегося дать лживые показания ради денег. Мне хотелось уснуть, но забыться сном мешало сознание того, что теперь никто не охраняет меня, свернувшись калачиком рядом на выдвижной кровати.
На следующее утро я провела достаточно много времени, приводя себя в порядок после долгого путешествия. Вымыла с мылом волосы, расчесала их и высушила распущенными перед тем, как перейти к выбору платья. Статуи Благоразумия и Справедливости безучастно взирали на мою утреннюю суету; теперь, когда я отказалась от корсета, помощь служанки мне практически не требовалась. Достав из гардероба чистый воротник и расшитый жемчугом головной убор, я аккуратно надела их. Натянула шелковые чулки, и, хотя они плотно держались на моих опухших ногах, завязала их над и под коленями. Завершая туалет, сунула ноги в домашние туфельки. Слегка подушилась розовым маслом за ушами и на запястьях, почистила зубы льняной салфеткой, набрала в рот чистой воды и, прополоскав его, сплюнула в остывшую ванну с водой, смывшей с меня дорожную пыль, пот и грязь. И вот, выпустив на волю Пака, направилась вместе с ним в столовую завтракать. После долгого и тряского путешествия из манора моей матери я еще чувствовала себя усталой и разбитой, а из-за того, что случилось вчера вечером, не могла думать ни о чем, кроме Алисы.
Как обычно, к столу подали традиционно пресные блюда Барбары, и я едва прикоснулась к ним, вспоминая вкусные имбирные пряники с вишнями и пирожные, которые мы ели в доме моей матери. Все здесь теперь казалось мне безрадостным. Напротив меня за столом завтракал Ричард, подкармливая сидевшего на плече его любимого турецкого сокола, в таком виде он напоминал какого-то рыцаря из мифического царства. Если Ричард пытался позлить меня, запомнив, что я сравнивала себя с его птицей, то ему это удалось. Я следила за ними, не касаясь своей тарелки. Муж мой выглядел жизнерадостным и поглощенным едой и, казалось, вообще не замечал меня. Возможно, он привык к моему отсутствию, так же как и я к его…
Помешав ложкой овсянку, я сделала вид, что пью пиво.
– Мне хотелось бы, чтобы вы не приносили в дом эту тварь, – нарушив молчание, заявила я.
Хотя я старалась говорить безучастно, получилось весьма язвительно. Птица разглядывала меня своим змеиноподобным глазком.
– Я приучаю ее к себе. Разве вам не нравится то, что она любит бывать там, где живет ее хозяин?
– А вдруг она сорвется со шнура и улетит на стропила?
– «Будь неизменно полон сил, ибо иначе ловчая птица недолго будет послушна твоим приказам, вынудив тебя подчиняться ей». – Я в недоумении взирала на мужа, и он, усмехнувшись, добавил: – Я процитировал первое правило из книги о подготовке ловчих птиц. Чтобы убедить ее вернуться, достаточно кусочка мяса.
– А что, если кусочком мяса станет палец служанки?
Ричард удивленно прищурился; он явно пребывал в беззаботном настроении. И то, что был способен на такую беспечность, несмотря на все случившееся, пробудило во мне ненависть к нему. Никогда он не посмеет выступить против закона. Никогда его не запихнет в карету опьяненный властью судья. Я наблюдала за ним с чистой и холодной ненавистью.
– Сегодня утром я хочу съездить в Рид-холл, – спустя пару минут заявила я.
– Повидать Кэтрин?
– Да, – ответила я, облизнув пересохшие губы.
– Не смогу составить вам компанию. Нам с Джеймсом надо разобраться с арендными землями.
– Для чего?
– Я покупаю землю, оставленную одним фермером. Вы знаете, его сын признался, что во время строительства дома отец захоронил в стене кошку?
– Зачем ему это понадобилось?
– Может, чтобы уберечься от зла? – Он пожал плечами. – У местных жителей бывают на редкость странные обычаи. Лучше бы вставили стекла в окна.
Догадавшись, что он пошутил, я заставила себя улыбнуться. Он подал мне одну идею.
Я медленно ехала верхом на лошади в сторону Рид-холла, радуясь свежему воздуху и возможности спокойно все обдумать и спланировать. Проезжая мимо привычных домов и ферм по знакомым старым дорогам, я приглядывалась к их фасадам, где каждая трещина и вмятина свидетельствовала о тяготах многотрудной жизни их обитателей. По обочинам с трудом тащились люди, их лица скрывались под капюшонами плащей, плечи согнулись от упорного противостояния страданиям, болезням и горестям. Обмазанные глиной ветхие дома выглядели не лучше их хозяев, чьи спины сгорбились от тяжелой работы. Я надеялась, что порой на их жизненном пути встречались веселые праздничные дни; надеялась, что и они имели возможность попробовать вкусные блюда и испытать потрясающие радостные эмоции. Если бы только здесь построили театр, то, возможно, не понадобилось бы никакой охоты на ведьм. Возможно, я смогу построить для них театр.
Под облачными небесами зеленели луга и леса, и если путник уставал от созерцания такого однообразия, то дорога к Рид-холлу все равно не могла порадовать его ничем иным. Я проехала по безлюдному двору к особняку Роджера, заметив лишь подростка, везущего сено к конюшне. Поручив ему заботу о своей лошади, я направилась к парадной двери, постучала и, не дождавшись отклика, – постучала еще раз. Когда дверь открылась, я ожидала увидеть Кэтрин, но сначала я вообще никого не увидела и, лишь опустив глаза, заметила девочку, ростом доходившую до моей груди и взиравшую на меня большими слезящимися глазами.
– Дженнет, – сказала я, пытаясь скрыть удивление, – я приехала повидать господина Ноуэлла.
Девочка продолжала пожирать меня глазами.
– Нету дома. Уехамши, – прошептала она.
Ее лицо выглядело бледно-пепельным, почти прозрачным.
У меня екнуло сердце.
– Далеко уехал?
– Дженнет! – донесся призывный голос из глубины дома.
И через мгновение появилась Кэтрин. В нашу последнюю встречу она запомнилась мне менее напряженной, сейчас у нее даже лицо осунулось.
– Доброе утро, Кэтрин, – подавив волнение, поздоровалась я.
– Флитвуд, – не дойдя до двери, она заломила руки, – Дженнет, живо уходи отсюда. Я же говорила тебе не подходить к двери. Немедленно возвращайся к себе наверх.
Несмотря на выражение недовольства, ее голос звучал встревоженно. Девочка тут же метнулась в сторону и исчезла в полумраке холла.
– Кэтрин, дома ли Роджер?
– Нет, он уехал в Ланкастер.
– С Алисой?
– С какой Алисой?
– Алиса, моя повитуха. Алиса.
Кэтрин прищурилась, нервно сцепив бледные руки.
– Не пойму, Флитвут, что вас беспокоит? Может, вы зайдете? Я прикажу подать вина и…
– Нет, благодарю. Мне необходимо узнать, повез ли он Алису в тюрьму Ланкастера.
– Он уехал вчера вечером и с тех пор не возвращался… сообщил мне, что направляется именно туда.
Значит, не всех обвиняемых он устраивал в своем доме, превращая его в своеобразный постоялый двор. Только тех, от кого хотел добиться нужных признаний. Я отступила назад и вздохнула, раздумывая, что дальше делать.
– А вы знаете человека по имени Джон Фаулдс?
На лице Кэтрин отразилось замешательство.
– Боюсь, что не знаю. А должна знать? – Я покачала головой. – Роджер говорил, что вы жили у вашей матушки в Киркби-Лонсдейл, – оживляясь, продолжила Кэтрин, – хорошо… отдохнули?
– Очень. Я спешу. Извините, Кэтрин.
Она нерешительно медлила на крыльце, казалось, пребывая на грани нервного срыва, словно ей хотелось вырваться из этого дома и решиться поехать со мной.
– Флитвуд, – окликнула она меня, и я оглянулась.
На лице ее отразилось страдание, словно то, что она собиралась сказать, причиняло ей острые мучения.
– Он говорил, что повезет кого-то в тот замок. Но я узнала, что это женщина, только увидев ее в карете. Так она была вашей повитухой?
– Да, Алиса, моя повитуха. Спасибо вам, Кэтрин. Спасибо за помощь.
– Вы не хотите остаться на обед? Выпейте хотя бы немного вина.
Я покачала головой, простилась и, быстро дойдя до конюшни, обнаружила, что моя лошадь еще пьет воду. Подождав, пока она утолит жажду, я отправилась той же дорогой в обратный путь. В голове теснилось множество тревожных мыслей, я пыталась осознать все последствия столь ужасного положения, и поэтому возвращение в Готорп заняло еще больше времени.
Спешившись во дворе, я озабоченно хмурилась, не выпуская из рук поводья. Что же я хотела взять из дома перед тем, как вновь отправиться в дорогу?
Ричард с Джеймсом расположились в большом зале, сидели, зарывшись в каких-то бумагах.
– Вы быстро вернулись, – заметил он, – как там поживает Кэтрин?
– Нормально, – рассеянно ответила я, – вы не видели Пака?
Ричард сообщил, что последний раз видел его в гостиной.
– Я собираюсь на прогулку, – заявила я.
– Разумно ли это?
– Да, так говорила Алиса, и до сих все ее рекомендации шли мне только на пользу. – Я выдержала его изучающий взгляд. – Вернусь через несколько часов.
К довольству на лице Ричарда явно примешивалось раздражение.
– Вы знаете, Джеймс, – бросил он управляющему, – я вот думаю, не пора ли нашему королю обуздать нравы женщин Ланкашира. Вы не находите, что в них проснулся бунтарский дух?
Мой муж пристально взглянул на меня, и в глазах его промелькнул злобный огонек. Тот же самый огонек я заметила в них в доме моей матери в тот момент, когда он решил, что имеет право приказывать мне, в первый раз за время нашей семейной жизни. Сейчас он, похоже, решил поупражняться в своей властности, потренировать, скажем так, мускулатуру, проверяя предел моей выдержки.