ебные снадобья у старухи Демдайк, но я не пользовалась ими. Надо полагаться на благоволение Всевышнего и не играть с дьяволом.
Она облизнула губы. Ее молчаливая дочь упорно разглядывала мою лошадь, плащ и лицо.
– Откуда вы едете?
– Из Бернли.
– Видно, вам пришлось поплутать, чтобы выиграть пари. – Она махнула рукой в ту сторону, откуда шла. – Проедете по дороге еще с полмили да сверните на дорожку, которая поднимается к пустоши. Там наверху и увидите его. Сама я туда не люблю ходить, есть в том месте что-то нехорошее. Как я уж говорила, мать моя частенько наведывалась к ним, когда мы болели, и меня таскала с собой пару раз. Сама-то я туда нипочем не пойду, разве что сам Господь надоумит.
Отблагодарив ее, я поехала по указанному пути, свернула на узкую дорожку, ограниченную двумя низкими незатейливо сложенными из камней стенами. Где-то вдалеке залаяла собака, и я сразу вспомнила ту, что видела в лесу с Элизабет и Алисой, и как Дженнет говорила, что ее дух-хранитель пока не проявился. Правда ли, что такие духи-хранители существуют и действительно ли Роджер верит в них? Дорожка проходила между лугов, и, преодолевая пологий подъем, я немного отклонилась назад в седле. Верхушка холма становилась все ближе, а я по-прежнему не видела никакой башни, но когда оказалась наконец на вершине, то заметила на другом склоне это странное жилище: довольно высокое серое строение, похожее на гриб. Подобные древние башни возводились в Готорне много столетий тому назад. Но Дивайсы не принадлежали к дворянскому роду или даже к потомственным йоменам – они были бедны как церковные мыши, и оставалось загадкой даже само их появление в этих краях.
Подъехав ближе, я увидела, что по земле разбросаны огромные обломки, вывалившиеся из стен дома. У основания башни виднелась большая толстая дверь, к ней я и направилась, догадавшись, что через нее смогу попасть внутрь. В стенах темнели провалы узких стрельчатых окон, видимо, только через них в дом и проникал свет, и, вероятно, в крыше еще имелось отверстие для выхода дыма.
Я слезла с лошади и обошла разок вокруг башни. Рядом буйно зеленел заросший садик, огороженный квадратом полуразрушенной каменной стены. Мне совсем не хотелось входить в этот дом, но я решила все-таки увидеть, в каких условиях жила Дженнет Дивайс. Подойдя к двери, я дернула за кольцо. Лишенная каких-либо запоров, дверь легко открылась. Увидев темное внутреннее помещение, я опять вспомнила темницу, где теперь томилась эта семья. Для лучшего освещения я оставила дверь открытой, насколько позволял ее проем, и робко вступила в дом.
Внутри стоял сильный и не совсем понятный запах. Пахло определенно сыростью и гнильцой, но еще и каким-то животным, словно где-то в углу сушился мокрый мех. Общий осмотр не занял много времени. В центре на земляном полу стоял кухонный котел, побольше, чем у Джозефа Грея. Рядом лежал соломенный тюфяк, но не было никаких занавесов, предохраняющих от ветров, задувающих в узкие оконные проемы. Я понаблюдала за мокрицей, вяло ползущей по засаленном льняному покрывалу тюфяка. Забытые тарелки и кружки валялись прямо на земле. На прогнившую с виду платформу поднималась деревянная лестница, там, видимо, располагались остальные соломенные постели. Справа от меня к закругляющейся стене привалился стол. На нем пылились какие-то вещи, и я невольно отпрянула, разглядев среди них проколотые булавками обломки глиняной куклы, изображавшей Элизабет Дивайс. И среди этих разрозненных глиняных комков и крошек белело нечто странное: зубы. Взяв один из них, я поднесла его к свету, и тут же почувствовала, как волосы на моем затылке зашевелились и по спине поползли мурашки.
Внезапно за моей спиной что-то грохнуло, и я едва не задохнулась от безумного страха. Видимо, захлопнулась дверь. Я выронила зуб, бросилась обратно к выходу, нащупала ручку и, толкнув ее, вырвалась из темноты, пытаясь подавить панику и избавиться от жуткого звона в голове. Снаружи гулял ветер, упорно стремясь залететь в дом, но я рванулась ему навстречу и, наконец, задыхающаяся и перепуганная, выбежала обратно на пустошь. О чем я только думала, решившись прикоснуться к дьявольским поделкам этой семейки? И вновь по телу побежали мурашки, вызванные ощущением того, что за мной следят.
Моя лошадь испуганно ржала и пятилась, протестующе вскидывая ноги. Я оглянулась кругом в поисках того, что могло ее напугать, и увидела на вершине холма, ярдах в двадцати или тридцати от нас, очертания тощей собаки со свалявшейся шерстью. Она стояла недвижимо, точно изваяние, и смотрела на меня. Подавив страх, я направилась к лошади, подвела ее к одному из больших валунов, и с него забралась в седло, но когда, взяв в руку поводья, я взглянула в сторону собаки, она уже исчезла.
Споря с собственными противоречивыми ощущениями, я пыталась убедить себя, что, кроме меня, на склоне этого холма никого нет, однако у меня не хватило духу оглянуться на Малкинг-тауэр, и я упорно смотрела на тропу, направляя лошадь по ее же следам обратно к дороге.
Увидев, в каком доме жила семья, я поняла, каким великолепным, должно быть, показался Дженнет Дивайс дом Роджера и Кэтрин, с его плотными шторами и турецкими коврами, с чернильными перьями и слугами. Естественно, она с готовностью рассказывала Роджеру все, что он хотел услышать, возможно, надеясь, что он позволит ей остаться у него, и старательно придумывала, лежа под стеганым одеялом, новые длинные истории, сплетая из них великолепную паутину. Отчасти я не могла винить этого ребенка, особенно если она полагала, что так будет продолжаться вечно и она сможет радостно, точно кукушка, куковать в гнезде Ноуэлла. Однако по окончании августовских ассиз Роджер, безусловно, спровадит ее на какую-нибудь ферму, где не хватает рабочих рук, или в другое, совсем не похожее на наше, имение, в качестве прислуги на пивоварню или в прачечную. И как же пройдет остаток ее жизни? Будет ли она верить, что не упустила счастливый случай или до конца своих дней терзаться виной?
Когда я опять выехала на широкую дорогу, утреннее солнце поднялось уже высоко, но небеса заволокло водянистой облачной дымкой. На развилке я посмотрела налево, в сторону Колна, и направо, в сторону Готорпа. Но тут у меня появилась новая идея, и, причмокнув, я сжала пятками бока лошади и продолжила ехать прямо.
Глава 19
– Опять вы! – воскликнул Питер.
Я вновь стояла на устланном соломой полу перед барной стойкой в «Гербе королевы».
– Честно сказать, дамы к нам вообще не заглядывают, а тут вдруг дважды за одну неделю!
За столиками притулились несколько пьяниц, закончивших смену грузчиков или посыльных, заглянувших сюда на обед, но они мало что замечали, кроме своих драгоценных пивных кружек.
– Мне нужен один адрес, – сказала я. – В начале года, в марте или апреле, вы отправляли письмо человеку по имени Абрахам Лоу, красильщику тканей из Галифакса.
Питер настороженно глянул на меня, его округлая талия слегка вдавилась в край стойки.
– Может, и отправлял. А вам-то что с того?
Я вытянулась во весь свой миниатюрный рост.
– Мне необходимо поговорить с ним.
– О чем?
– Я заказала в Манчестере большую партию тканей и хотела покрасить их. Алиса рассказывала мне о мистере Лоу, и я подумала, что смогу договориться с ним о покраске.
– Да уж. – Питер облегченно вздохнул. – Нужды нашего местного дворянства известны, пожалуй, одному Богу, а таким, как мы, простым смертным, их никак с ходу не уразуметь, – с улыбкой заметил он и добавил: – Погодите минутку, пойду поищу его.
– Большое спасибо, мистер Уорд, – откликнулась я, – тогда я в ближайшие дни отправлю ему письмо.
Спустя пять минут, отсыпав Питеру Уорду горсть серебра, я уже ехала в сторону Галифакса, повторяя про себя найденный адрес: «Хэйли-хилл, дом под вывеской ворона». Припомнив, сколько монет я раздала за последнее время, я задумалась о том, как буду объяснять Джеймсу мои дорожные расходы. Но быстро успокоилась, сообразив, что он вряд ли вообще будет задавать мне вопросы, – теперь, лишь только завидев меня, он мгновенно краснел до кончиков ушей. Но когда закончится вся эта история, я буду гораздо строже блюсти семейные денежные интересы… если, конечно, выживу. Скоро, наверное, понадобятся дополнительные закупки белья, полотенец, молока, чепчиков и маленьких нарядов… причем, видимо, два комплекта. Я с интересом отметила, что эта мысль не вызвала у меня безумного гнева; просто таковы жизненные обстоятельства, и сейчас они не столь уж важны.
Мне надо было торопиться, и к тому времени когда я доехала до соседнего графства, то чувствовала себя втиснутой в наволочку подушкой, которую так трясли, что едва не вытрясли всю жизнь, хотя ребенок живо вертелся и пинался в моем животе. Я даже подумала, не вредны ли ему столь частые поездки. Но раз уж он вертится, значит, растет, поэтому я выбросила из головы эту мысль, спешилась и заплатила попавшемуся мне на глаза пареньку, поручив ему напоить мою лошадь.
Деревянный дом под вывеской ворона теснился между двух других, его верхние этажи нависали над улицей, поэтому пришлось отклониться назад, чтобы увидеть этого самого ворона. В уличной пыли носились босоногие дети, а взрослые с деловым видом торопились в лавки и дома.
Я постучала в дверь, костяшки моих пальцев выбили живенький ритм, прозвучавший с уверенностью, которую я вовсе не испытывала. Дверь открылась, в темной прихожей стояла молодая девушка. Она удивленно посмотрела на меня: дорожный плащ надежно скрывал мою фигуру от шляпы до подола.
– Я хотела бы видеть Абрахама Лоу, – сказала я. – Он дома?
– Он на работе, мисс, – ответила она, – я его дочь. Дома мама, может, вы хотите поговорить с ней.
– О, я… Да, хорошо бы, если можно.
Она отступила назад, позволив мне войти, и я проследовала за ней в узкий, заставленный вещами, коридор, по левой стене которого тянулся ряд дверных проемов.
– Подождите здесь, я позову маму, – сказала она мне.