Я стояла, прислушиваясь к звукам кипучей хозяйственной деятельности и голосам домочадцев. И вдруг с изумлением услышала за стеной чей-то кашель. Чуть погодя в конце коридора появилась стройная женщина в платье цвета спелой кукурузы и фартуке, явно нуждавшемся в починке. Лицо ее, обрамленное выбившимися из-под чепца прядями волос, озаряла добрая улыбка. Она подошла ко мне, по пути вытирая руки тряпкой.
– Чем я могу вам помочь? – спросила она.
В тот момент, видя ее смущенную учтивость, я внезапно испугалась неимоверной сложности взятой на себя заботы, осознав также необходимость такого милосердия. Эта женщина совершенно не знает меня, не догадывается о причинах моего прихода, и усилия, связанные со знакомством и прочими объяснениями, вдруг показались мне на редкость утомительными. Однако она, должно быть, почувствовав мое замешательство, пригласила меня пройти в гостиную и выпить пива, и я, еще не вымолвив ни слова, проследовала за ней в большую комнату, полутемную, несмотря на ясный день. Все доступные поверхности заполняло беспорядочное множество вещей, на полу дети играли с собакой, и я с осторожностью прошла между ними. У окна в кресле сидел мужчина, но я видела лишь лысую макушку его головы.
Сняв плащ, я так и держала его в руках, не зная, куда лучше положить его. В этой заставленной вещами комнате явно не хватало свежего воздуха. Вскоре женщина принесла мне кружку пива, и я с благодарностью утолила жажду.
– Меня зовут Лиз, – сказала она. – Вы хотели видеть моего мужа?
– Да, – собравшись с духом, ответила я, по достоинству оценив легкое и вкусное пиво. – Меня зовут Флитвуд Шаттлворт. Простите, что я заявилась к вам без всякого приглашения… Даже не знаю, с чего начать…
– Присаживайтесь, пожалуйста.
Она показала на стул рядом с камином, и я, осторожно пробравшись между детьми, присела. Она устроилась на другом стуле.
– Мне нужно поговорить с Абрахамом о том, что произошло в Колне несколько месяцев назад.
Лицо Лиз мгновенно изменилось, на нем отразилась усталость и даже мучение.
– Это дело, связанное с вашим свекром. Случившееся с ним привело к череде трагических событий… Вряд ли здесь, в Йоркшире, осведомлены о том, что происходит в Ланкашире?
Она отрицательно покачала головой, а один ребенок начал вопить, требуя ее внимания. Лиз мягко, но твердо что-то сказала ему и вновь повернулась ко мне. Разумеется, она ничего не знала: ей с лихвой хватало домашних хлопот.
– Дело в том… что мою акушерку, женщину по имени Алиса Грей… – Подавив волнение, я заметила, как ее взгляд почти неуловимо скользнул по моему животу. – Ее посадили в тюрьму, обвинив в колдовстве, как и многих других. В общей сложности, по-моему, двенадцать человек.
Один из малышей, еще совсем маленький, ухватился за юбку Лиз, встал на ножки и принялся колотить по ее коленям пухлым кулачком. Неужели они не могли себе позволить нанять няню или служанку, чтобы хотя бы ненадолго освободить мать?
– Алиса Грей служила на постоялом дворе «Герб королевы», где отлеживался ваш свекор после… встречи с Элисон Дивайс. Именно Алиса нашла его на той торной дороге и помогла ему добраться до постоялого двора, но семья Дивайсов начала угрожать ей, требуя изменить показания. А потом они навлекли на нее ужасные обвинения, а теперь уже через несколько недель в Ланкастере состоится суд.
Лиз продолжала слушать, но несколько рассеянно. Она высвободила юбку из ручек ребенка и попыталась направить его к остальным детям. Малыш захныкал.
– Простите, я понимаю, что вы очень заняты. Главным образом я хотела узнать о здоровье вашего свекра, и еще, если позволите, мне хотелось бы задать ему кое-какие вопросы о том, что же произошло с ним в тот день в Колне?
Она выпрямилась и посадила ребенка себе на колени.
– Вы можете сами спросить его, но вряд ли услышите что-то осмысленное. Папа?
Она подошла к замеченному мной раньше мужчине, освещенному тусклым, проникавшим через окно светом. Я последовала за ней и едва не ахнула от изумления.
В кресле, скособочившись, сидел Джон Лоу, сморщенный, как прошлогоднее яблоко. Половина его лица выглядела оплывшей, один глаз, похоже, не открывался, а другой глаз вытаращился на нас так, точно старик чего-то боялся. У меня сложилось впечатление, что раньше это был солидный и сильный мужчина, очень быстро исхудавший; кожа его обвисла, и одежда висела мешком.
– Здравствуйте, мистер Лоу, – тихо произнесла я, не сумев скрыть потрясения.
Он пошевелился, но ближайшая ко мне сторона оставалась вялой и пассивной.
– Нннечоо, – громко произнес он.
Я глянула на Лиз.
– Никто, кроме нас, не способен понять его, но мы научились, – пояснила она и обратилась к Джону. – Папа, эта дама пришла повидать вас. Вы узнаете ее?
– Ннннне, – крикнул он.
– Нет, он и не знает меня. – Голос у меня сорвался, и я прочистила горло. – Мистер Лоу, меня зовут Флитвуд Шаттлворт. Я подруга мисс Грей, той женщины, которая помогла вам добраться до «Герба королевы» после того, как вы… как с вами случился удар.
Он страдальчески застонал, хотя оставалось непонятным, что вызвало его страдание.
– Алиса Грей? – вновь попыталась напомнить я, но он неловко поерзал и вновь отвернулся к окну.
– Так он теперь ведет себя постоянно, – сообщила Лиз.
Сидевший на руках малыш вытащил из-под ее чепца прядь волос.
– Я думала… – начала я и невольно вздохнула, – думала, он может говорить.
Лиз покачала головой.
– Поначалу мог, но со временем ему стало хуже. Бывают дни, когда он ведет себя более разумно, но… сегодня плохой день. Вы можете остаться с ним и попытаться разговорить его… может, он и скажет что-нибудь путное. А мне как раз нужно кое-что сделать. Вы ведь сможете просто минутку подержать малыша, пока я тут немного приберу?
Она передала мне крохотного мальчика в липкой рубашонке и, собрав всю валявшуюся в комнате одежду, унесла ее. Я впервые в жизни держала ребенка. Он болтался в моих неловких руках точно куль с мукой, и мы с удивлением разглядывали друг друга. Буквально через мгновение Лиз забрала его и вновь куда-то удалилась. Я осмотрелась. После уборки основных завалов одежды комната приобрела более пристойный вид – обнаружился идеально чистый и отполированный стол, и я также заметила, что детские личики были не грязными, в отличие от детей, игравших на улице. Домочадцы Лоу выглядели скромно, но прилично, и содержание отца Абрахама, видимо, выбило их из обычной жизненной колеи. Они могли бы и днем оставлять его лежать в кровати, но заботливо усадили перед солнечным окном, выходящим во двор, где женщины стирали белье, играли остальные дети и носились собаки. Я подтащила свой стул к креслу старика и села рядом с ним.
– Есть на что посмотреть, верно? – сказала я, и он согласно хмыкнул. – Мистер Лоу, я не хотела расстраивать или огорчать вас, простите, что беспокою. Но я пыталась выяснить, что именно случилось на той торной дороге в Колне, когда вы встретили Элисон Дивайс.
– Хм-м-м… за-а-ч… Н-н-н в-в-вид м-м-м к-к-а-а-а.
С трудом двигая одной стороной рта, он упорно пытался что-то сказать, но я при всем старании ничего не поняла. Его здоровый голубой глаз смотрел на меня с надеждой, он надеялся, что я пойму его. Но, увидев мое недоумение, старик грустно отвел взгляд и, казалось, сгорбился еще больше. Я погладила его обездвиженную руку. Он взглянул на мои пальцы, унизанные золотыми кольцами с рубинами и изумрудами.
– Мистер Лоу, вы помните Алису Грей? Кивните, если помните.
Его подбородок опустился к груди и опять поднялся.
– А вы думаете, что она ведьма?
Он отвернулся, потом опять повернул голову ко мне и повторил это движение.
– И вы готовы подтвердить это на суде? Вы будете присутствовать на судебном разбирательстве?
Голова его осталась неподвижной, только взгляд заметался.
– Вас приглашали выступить на суде?
Он кивнул, по крайней мере, так я поняла. Если бы только у него восстановилась речь, он мог бы выступить в защиту и других невинных.
А Элисон Дивайс, она ведьма?
Он кивнул, а потом отрицательно качнул головой. В его пристальном взгляде отразилось глубокое страдание, голубой глаз наполнился слезами, и они потекли по лицу. Его правая рука поднялась, словно он хотел смахнуть слезы, но ему удалось поднять ее только до груди. Я достала свой платок и сделала это за него. Несчастный Джон Лоу стал похож на полуживую марионетку. Его могут привезти в суд как доказательство случившегося и опять увезти, признав лишенным дара речи. Если бы Элисон Дивайс тихо отсиделась дома, то никаких больше несчастий, возможно, не последовало бы, и зачем только она вернулась на следующий день на постоялый двор «Герб королевы» и призналась в своей собственной вине? Неудивительно, что ее родне захотелось исправить положение: ведь твердила о своей вине только она сама. Этот бедняга не мог ничего сказать.
Я еще немного посидела в компании Джона, мы смотрели, как трудятся во дворе женщины, склонившись над лоханями и время от времени смахивая пот со лба. Солнце стояло высоко, но им приходилось стирать даже в жару. Они не боялись обгореть под обжигающими солнечными лучами; у них не было выбора. В такой день я могла бы выехать на реку и отдыхать под тенистыми деревьями или просто сидеть у окна как украшение жизни, не более полезное, чем Джон Лоу. Из соседней комнаты донесся оглушительный грохот, и Лиз тут же принялась кого-то бранить.
– Дженни! – вскричала она.
Одна из женщин во дворе взглянула в сторону дома, прикрыв рукой глаза. Именно эта юная девушка открыла мне дверь, на самом деле она была лишь немного моложе меня. Я видела, как она зашла в дом, принеся с собой запах щёлока. Я задумалась о том, как ей живется здесь в окружении капризных младенцев, успевал ли отец почитать им вечерами главы из Библии, и могла ли она приклонить усталую голову на колени матери…
Хлопнула уличная дверь, и, чуть погодя, к нам в комнату вошла Дженни и сказала, что парнишке, которому я поручила присматривать за моей лошадью, пора уходить домой. Я не слишком ловко поднялась со стула, поблагодарила Джона Лоу и подошла также к Лиз, чтобы сказать спасибо и ей, она как раз пристроилась на корточках в прихожей, пытаясь накормить с ложки одного из малышей.