— Это дерево мы уже проходили, — сказал я, остановившись
— Не понял...
— Я точно помню. Тогда я пригнулся, чтобы этот корявый сук не воткнулся мне в глаз. А теперь он снова целит туда же.
Мы остановились. Я опять осмотрел дерево передо собой, потом соседнее, затем еще одно.. И похолодел деревья были одинаковыми. Не похожими, не братьями и сестрами, а точными копиями друг друга. Как клоны.
Мишка бросил сумку и опустился на землю. Его бил истерический хохот.
— Вот... вот чем оборачивается ха-ха-лтура!..
— Какая халтура? О чем ты?
Но он никак не мог уняться — все тряс головой и почти ритмично молотил ладонью по еловому стволу, точно пытаясь сокрушить его силой одной своей руки. Казалось, это продолжалось целую вечность; я стоял, не зная, что предпринять, а Мишка заливался черным, ядовитым смехом. Было уже почти совсем темно, когда он наконец успокоился и поднял на меня глаза
— Мы никогда отсюда не выйдем.
— Как так — не выйдем? Из любого леса можно куда-то выйти.
— Из любого, но не из этого. Мы просто кругами ходим по макету.
— Но почему? Ты же не огораживал его стенами...
— Я сделал еще большую гадость. Помнишь, единственное, что я всегда изображал схематически, — это лес у окраин? Просто лепил вместо деревьев куски зеленой губки, а потом обложил ею весь город. Вот она — схематика в жизни. Это не наш лес. Не загородный. Это лес вообще. Деревья здесь не имеют числа. И отсюда не бывает выхода.
— Получается, мы вечно... б-б-будем на макете? — мои синевшие губы никак не хотели выговаривать это.
Мишка развел руками.
— На том, что от него завтра останется.
— Слушай. Миш, а может... Может, хоть наш гараж восстановим? Давай склеим его сейчас, ведь еще, наверное, не поздно.
В полутьме его саркастическая усмешка выглядела поч зловеще.
— Клеить должен тот, кто знает толк в моделях. А мы с тобою ни черта в них не смыслим.
АЛЕКСАНДР ЮДИН
Чертов адвокат!
(почти святочный рассказ)
— Ах,ты... ох.ты, черт! — простонал адвокат Семен Маркович Безакцизный, массируя поясничную область. — Чтоб тебя разорвало.
Так он отреагировал на неожиданную тянущую боль в левой почке. Наверняка — расплата за вчерашний ужин с клиентом в ресторации: переборщил с острыми закусками. При этом кому из них — почке или клиенту — адресовано это садистское пожелание, было неясно. Поднявшись с дивана, он мелкими шажками, словно опасаясь что то расплескать, просеменил в туалет.
— М-м, сатана! — раздался новый раздраженно-плаксивый возглас из-за туалетной двери. А через полминуты снова, с болезненным шипением; — С-с-сатана!
Находился он там достаточно долго, когда же, наконец, вышел, то имел вид задумчивый, почти мечтательный. Но уже в ванной Семен Маркович вновь схватился за поясницу.
— Ферт, ферт, тъяфол! чтоп фас фсех...! — с чувством заявил он, яростно плюясь зубной пастой.
Завершив утренний моцион, он, согнувшись в эдаком полупоклоне и бережно придерживая себя за поясницу, пошаркал в гостиную, намереваясь лечь на диван и включить телевизор. Хотя и рано, а заснуть уже все равно не удастся.
Однако стоило Семену Марковичу переступить порог комнаты, он так и застыл с открытым ртом. И было от чего. На его любимом кожаном диване, без церемоний закинул обутые ноги на журнальный столик, сидел один из его недавних клиентов — частный предприниматель Иван Карлович Тойфель — и невозмутимо раскуривал сигару, причем не «Боливар», которые Семен Маркович держал специально для гостей, а припасенную им исключительно для себя «Кабаньяса». Одет Иван Карлович был в черный костюм строгого покроя, контрастировавший с крайней бледностью его лица; на голову себе он нахлобучил вельветовую шляпу, совершенно не шедшую к остальному облачению.
— Иван Карлович?! Вы тут как?! Зачем вы тут?!
— Приглашен, — коротко отвечал г-н Тойфель. невозмутимо попыхивая сигарой; при этом дым шел у него отчего-то не изо рта или носа, а выбивался откуда-то из-под шляпы.
— То есть как приглашен? Когда... куда... то есть кем?
— Ну вот, — пожал Иван Карлович плечами, — сам пригласил, а теперь манкирует. Нехорошо-с!
— Сам? Я? П-позвольте... — еще больше растерялся Семен Маркович, — это когда же? Вчера разве? Или раньше... я абсолютно не помню, чтобы я вас... да нет. я совершенно уверен, что вас я...
— Не вчера и не раньше, а только что.
— Х-хы..— Семен Маркович недоверчиво дернул головой. — Я? Только что? Как это? Чертовщина какая-то!
— Именно, — кивнул Тойфель, выпуская из-под шляпы целое облако сизого дыма, — именно чертовщина.
— Позвольте! — спохватился вдруг Семен Маркович, отступая на шаг. — А а... как вы здесь оказались?!
— О-хо-хо, — вздохнул Иван Карлович и поднялся с дивана, — мать моя София, какой непонятливый.
А потом вдруг наставил на Безакцизного тлеющий конец сигары и, тыча им, будто обличительным перстом, тому в грудь, произнес с некоторым раздражением:
— Дьявола, дьявола ты вызвал! Что ж тут непонятного?
— Какого... дьявола? Какого еще дьявола? — только и мог повторять адвокат, пятясь под выпадами раскаленной сигары, пока не уперся в книжный стеллаж. — КАКОГО ДЬЯВОЛА!!
— Позвольте отрекомендоваться. — поклонился г-н Тойфель с официозным видом. — Барон Мальфас, к вашим услугам. — И добавил, по-военному щелкнув каблуками — Второй чин третьего легиона.
— Почетного? Почетного легиона?
— Ангелов бездны. Ну ты Данте читал? Вон же он у тебя на полочке стоит, между «Исследованием скопческой ереси» В. И. Даля и «Разысканием об убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их» того же автора.
— Ч-читал, — в полной растерянности пробормотал Семги Маркович севшим голосом. — правда, только «Ад». Кажется, еще «Чистилище»... а «Рай» не одолел... не одолел... не одолел... Гос-споди, при чем тут Данте?!
— Фуй, фуй! — по-кошачьи зафыркал назвавшийся бароном Мальфасом г-н Тойфель. — Один из них точно ни при чем. Точнее, ни к чему... М-да, народец нынче пошел сплошь малограмотный. Какой там Дионисий Ареопагит — Данте Алигьери не знают! Ладно уж, объясняю, так и быть. — Гость вздохнул с видом столичного политтехнолога, вынужденного читать лекцию коллективу животноводческого хозяйства. — Все ангельские чины, чтоб ты знал, делятся на три триады, или лика. К высшему лику относятся серафимы, херувимы и престолы. Средний составляют господства, силы, власти. Наконец, завершают иерархию — начала, архангелы и ангелы. А поскольку мы, дьяволы, суть падшие ангелы (про это то ты, хоть, слыхал?), у нас почти все то же самое. Только заместо ликов — легионы. Считай, три легиона по три чина в каждом. Совершенно понятно. Ну, к примеру, мой чин соответствует архангельскому. Ферштейн?
— Э э... мм, гм, вы хотите сказать, что вы... э-э, в самом деле дьявол? — выдавил из себя Семен Маркович и, не сдержавшись, истерически захихикал в кулак.
— Вот именно. Не тот, с большой буквы, но и не из рядовых. — Заметив, что Безакцизный по-прежнему продолжает хихикать, Тойфель-Мальфас растянул бескровные губы в ответной ухмылке: — Что, не веришь на слово? Доказательства требуются? О, адвокатская душа! Что ж, изволь. Сейчас ты узришь мое истинное обличие, — торжественно заявил он. И добавил: — Соберись...
— Фу-у! — с чувством произнес Мальфас-Тойфель через минуту, отступая подальше от лужи блевотины. — Посмотри, что ты натворил, едва не уделал меня. Мог бы потерпеть из вежливости. Просил же — соберись... И утри лицо — смотреть противно.
— Г-господин... э-э... барон. — выдавил из себя через некоторое время Семен Маркович, — могу я узнать, чему, так сказать, обязан вашим... э-э... визитом?
— Опять двадцать пять! Ты же сам меня вызвал.
— Да? Вот как... Но, позвольте, каким образом? Буквально, то есть ни сном ни духом...
— Ты исполнил условия ритуала, — пожал плечами дьявол.
— Какие условия?
— В шестом часу шестого числа шестого месяца на протяжении одиннадцати минут шестикратно помянуть мое имя вот какие.
— Ах, так! — почти радостно воскликнул Безакцизный. — Так уверяю вас, господин барон, это вышло совершенно случайно! То есть абсолютно! Ни сном, как говорится, ни духом!
— Какое мне дело? — вновь пожал плечами черт. — Случайно, не случайно... Он, понимаешь, ни ухом, ни брюхом, а мне — мотайся. Концы, между прочим, не близкие! — Мальфас даже плюнул в сердцах. — Короче, раз случайно, тогда я удаляюсь. Позвольте откланяться, ауфвидэрзэен, майн фройнд.
С этими словами барон Мальфас аккуратно положил сигару на край пепельницы и направился к входной двери.
— Ой! - удивленно воскликнул Семен Маркович. — Ивам Карлович, у вас пиджак сзади разрезан. И на шляпе пятно.
— Твой Иван Карлович три дня как помер, — не оборачиваясь, раздраженно бросил гость.
— Вот че-ерт! прошу прощения... Но как так, однако, умер?
— А так. Взял себе да и помер, тебя не спросил. Шесть пулевых ранений грудной клетки и два — брюшной полости, да еще контрольный — в голову; полкумпола снесло напрочь. Что ему еще оставалось?
— Я не совсем понимаю, — смутился Безакцизный, — но вот же... но как же... однако...
— Это ты про тело? — уточнил лже-Тойфель и неприятно хихикнул. — Его я временно позаимствовал, на правах старого знакомца, хе-хе! Нам, чертям, в жмурика вселиться легче всего.
— О! О! То-то я чувствую, попахивает от вас.. специфически.
— Ладно, мне пора, а то в морге хватятся.
— Один момент, постойте, погодите! — вдруг всполошился Семен Маркович. — Разрешите полюбопытствовать... а-а... что вы ожидали от своего, так сказать, визита? В смысле, для каких надобностей вас, э-э... вызывают обыкновенно? Ну, которые остальные прочие.
— Да всё всегда одно и то же, — отмахнулся черт. — Власти, денег хотят, здоровья, мужской силы, женщин, вечной жизни... да мало ли у вашего брата желаний? И не сосчитать.
— Вечной жизни? — неожиданно заинтересовался Безакцизный. — И вы это можете?