Он оглядывается на запертую дверь, а потом достает что-то из-под плаща. Сверток. Длинный узкий сверток. Не может быть! Откуда? Ведь его обыскивали! Он разворачивает материю и достает ножны с вложенным в них клинком. Мое сердце как будто проваливается вниз. Этому может быть только одно объяснение — у него есть союзник там, снаружи. Очень влиятельный союзник, который смог подкупить или запугать стражников... Смутная догадка зреет во мне, но я не хочу додумывать ее до конца. Просто не хочу. И все.
Он достает меч из ножен и смотрит на лезвие. Меня пугает вид острого железа. Я повожу головой из стороны в сторону и тихо фыркаю. Очень тихо, почти неслышно, но он мгновенно вскидывает голову и вглядывается в темноту. Его чувства стога же остры, как мои. Я с трудом подавляю страх. Да, я боюсь его. И боюсь меча. Но не все потеряно. Логово — вот мой главный союзник. Он будет бродить, не зная дороги, пока не кончится вода и его не сморит усталость. Он и его спутники рано или поздно ухнут. И тогда меч не поможет ему... Он как будто читает моя мысли. На его лице вспыхивает злая улыбка. Он убирает меч в ножны, лезет правой рукой за пояс. За секунду до того, как его рука появляется на свет, я уже знаю, что он держит в ней...
Я бегу по коридору среди каменных стен. Мои кулаки сжаты, спина согнута. Зверь во мне не понимает, что происходит. Глупый зверь. Он не знает смысла слова «предательство». Ты так хотела вырваться с этого острова, сестра. Ты так хотела стать свободной. И ты заплатила за свою свободу единственно возможную цену. Мы оба — лишь пленники судьбы, ты и я. У каждого из нас свое Логово... Но я боюсь за тебя, сестра. Я боюсь, правильно ли ты поступила, пойдя на сделку с ним. Ведь он не из тех мужчин, которые делают женщину счастливой... а я хочу, я так хочу, чтобы ты была счастлива. Счастлива и свободна...
Вдруг я окончательно, беспросветно понимаю, что все для меня кончено. И я тихо шепчу зверю во мне. Ты слышишь? Это моя последняя Охота. Больше я не буду бродить в одиночестве между каменных стен. Больше не будет в моей жизни полнолуний. Не будет лункой дорожки и моря... Зверь в ответ тихо скулит. А это значит, продолжаю я глухо, это значит, что я больше никогда не увижу ее и никогда больше не услышу той тоскливой, монотонной песни, что заворожила нас обоих... И зверь во мне ревет.
БОРИС РУДЕНКО
Усы товарища Сталина
Рассказ
Когда девочка Мамлакат выросла и к тому же забеременела, поднимать её товарищу Сталину стало трудно. Как известно, с этой таджикской девочкой на руках Сталин не только позировал перед фотокамерами корреспондентов советских и зарубежных газет, но и подолгу стоял на трибуне Мавзолея во время праздничных демонстраций трудящихся. На специальном заседании Политбюро ЦК КПСС было решено подобрать для товарища Сталина другого симпатичного ребенка подходящего веса и национальности.
До праздника 7 Ноября 1952 года оставалось совсем немного времени, поэтому ребенка решили искать в московских детских садах. В то время я ходил в младшую группу детского сада № 56 в Курбатовсхом переулке. Совсем поблизости находилась средняя школа № 129, в которой когда-то учился сын Сталина Василий. Видимо, поэтому искать начали именно с моего детского сада.
Я был маленьким по размеру, но симпатичным и не по годам развитым ребенком (всего через несколько лет я научился читать и писать). К тому же моя фамилия с одной стороны давала основания полагать, что я не русский, а украинец; с другой же была очень похожа на фамилию Государственного обвинителя от СССР на Нюрнбергском процессе и впоследствии Генерального прокурора страны Романа Андреевича Руденко. Так что я одновременно мог служить символом единства братских народов СССР и напоминанием о справедливом возмездии фашистским преступникам, что в то время имело огромное политическое значение.
Но самым главным аргументом в мою пользу послужила то, что среди четырех возможных кандидатов я один научился практически безупречно пользоваться горшком и поэтому мог длительное время тихо сидеть на руках у товарища Сталина без перемены штанов. Найдя меня так быстро, сотрудники государственной безопасности очень обрадовались и тут же доложили об успехе по рации. Через некоторое время они получили ответ, что моя кандидатура утверждена на Политбюро. Меня немедленно отвезли на правительственную дачу на Рублевском шоссе, где я жил оставшиеся до праздников два дня под охраной четырех полковников.
7 Ноября меня разбудили рано утром, накормили мороженым и одели в черный костюм с белой рубашкой. Хорошо помню, как под вой сирен мы мчались на черном «ЗиМе» по Москве. Постовые милиционеры отдавали нам честь, а простые граждане махали руками. Я был очень горд доверием, которое оказала мне партия, и волновался, что мы не поспеем вовремя. Однако один из охранявших меня полковников твердо заверил, что всякое опоздание полностью исключено. Тогда я успокоился.
Когда мы подъехали к Мавзолею, возле лестницы на трибуну уже собралось все Политбюро во главе с товарищем Сталиным. Они поглядывали на часы, ожидая подхода праздничных колонн демонстрантов. Ко мне тут же подбежал человек в пенсне и с маленькими усиками. Он дал мне букет цветов, который я должен был передать товарищу Сталину перед тем, как он поднимет меня на руки. «Нэ перепутай, мальчик», — сказал он, шутливо погрозив мне пальцем. Перепутать я. конечно, ничего не мог. Портрет товарища Сталина висел на стене моей группы в детском саду, я давно и хорошо знал его в лицо, как и других выдающихся коммунистических деятелей — Ленина, Маркса и Энгельса, портреты которых висели рядом. Любого из них я тут же узнал бы, встретив на улице.
И вот колонны трудящихся вступили на площадь. Члены Политбюро быстро построились в затылок и вслед за Сталиным начали подниматься на трибуну Мавзолея. Я оказался среди них самым маленьким по росту и попал в самый конец очереди. Демонстранты хлопали в ладоши и кричали «ура», приветствуя наше появление. Когда я подошел с букетом к товарищу Сталину, аплодисменты и приветственные крики зазвучали еще громче. Я протянул Сталину букет, он сказал мне «спасибо» и передал букет тому человеку в пенсне, который его быстро спрятал. После этого Сталин поднял меня на руки. На площади все опять дружно захлопали.
Товарищ Сталин был уже старенький, и держать меня ему было непросто, несмотря на мой малый вес. Он тяжело дышал и покашливал. Мне тоже приходилось нелегко. Трубка товарища Сталина, спрятанная во внутренний карман шинели, упиралась мне в бок. Но, понимая ответственность момента, мы оба как ни в чем ни бывало улыбались и махали демонстрантам руками. Сталин махал левой рукой, а правой держал меня. Я же, напротив, махал проходящим людям правой, потому что левой крепко ухватился за погон товарища Сталина, чтобы не упасть.
С самого раннего детства мне очень нравились усы товарища Сталина. Густые, с легкой сединой, они особенно удались художнику, который рисовал портрет Сталина в нашем детском саду. Я мог часами разглядывать портрет именно из-за усов. А тут усы Сталина оказались совсем рядом. И не нарисованные, а настоящие. Поэтому в какой-то момент я не выдержал и сказал:
«Дядя Сталин, можно мне потрогать ваши усы?».
«Можно», — разрешил Сталин, и я осторожно потрогал. Усы оказались не такими мягкими, как мне казалось, но все равно я был очень доволен.
«Ну что, понравилось?» — спросил Сталин. Я утвердительно кивнул головой.
«Какой умный мальчик!» — похвалил меня Сталин, опуская на трибуну.
Демонстрация в тот день продолжалась еще очень долго, но мне разрешили не дожидаться ее окончания. Один из четырех полковников взял меня за руку и незаметно отвел к «ЗиМу», ожидавшему на Васильевском спуске. Оттуда меня отвезли домой. И хотя сирену уже не включали, поездка по празднично украшенному городу все равно запомнилась мне надолго.
Полковник передал меня родителям и предупредил, что я уже сейчас должен готовиться к следующим праздникам — Международному Дню солидарности трудящихся 1 мая 1953 года. Для этого два раза в неделю к нам домой будет приезжать специальный инструктор, который станет со мной заниматься. Инструктор действительно приезжал к нам целых три месяца по вторникам и четвергам. Мы жили в коммунальной квартире, поэтому перед началом занятий инструктор велел запирать нашу комнату изнутри на ключ. После этого он переодевался в маршальский китель с фуражкой, наклеивал усы и поднимал меня на руки. Ровно сорок пять минут он держал меня на руках перед зеркалом, глядя в которое я отрабатывал правильные движения руки во время приветствия демонстрантам. Потом инструктор снимал усы и китель с фуражкой, складывал их в портфель и уходил.
Занятия мне нравились. Инструктор говорил родителям, что у меня несомненные способности, поэтому мы все очень переживали, когда занятия внезапно прекратились. Но вскоре узнали причину: товарищ Сталин заболел, а потом и вовсе умер. После его смерти руководителем СССР стал Никита Сергеевич Хрущев. Некоторое время я надеялся, что ему тоже потребуется хорошо подготовленный мальчик, которого можно держать на руках во время демонстраций, но товарищ Хрущев на руки никого не поднимал. Вместо этого он ставил рядом с собой на трибуне Первого Космонавта Юрия Гагарина. Космонавт Гагарин тоже улыбался демонстрантам и махал им рукой. Но сравнивая сейчас, по прошествии многих лет, его приветствия с тем, как это делал я, могу утверждать со всей определенностью: у меня получалось значительно лучше.
НАТАЛЬЯ ШНЕЙДЕР
Маленькие детки — маленькие бедки
Рассказ[1]
В соседней комнате грохнуло. Ольга, поперхнувшись кофе, выскочила с кухни.
— Мама, я не нарочно. — Игорек, сидя в кровати, смотрел честными-честными глазенками.
— Верю, — машинально ответила Оля, разглядывая причудливое пятно гари на некогда роскошном настенном ковре. К потолку тянулась тонкая струйка дыма. Настоящий шелк... был. Решила кофе попить, пока сын не проснулся, называется.