Морской вицепрезидент был и вицеадмирал, а хотел стать полным — и ему предсказывали, что он станет полным, но не совсем сбылось. Хотя он и успел пропустить по септилу три новейших торпедоносных каракатера — «Охранительный». «Опередительный» и «Обуревающий» — и дать залп из кормовых -аппаратов, но поразить не смог, только взболтал все, и сильнее запахло. И Верховный, утираясь гюйсом, сказал: «Ну, ты — полное...» Предсказания часто так сбываются.
Зато ударный подводный вицепрезидент преуспел, запустив в септил команду боевых купальщиков с показательными выступлениями. Верховный надел ласты и маску, зажал нос щипчиком и смазал: «Бгавые гебята! Боздгавляю». И взял подводного вицепрезидента с собой в палату на оглашение. При этом подводному вице принесли ласты, щипчик и боевые плавки, а тому вице из администрации — только щипчики, но почему-то три»
— Ну как?
— Все хихикаете, анекдоты сочиняете.
— Это называется памфлет, старина. В крайнем случае — фельетон. И уж в самом крайнем... О, сейчас тебе все объяснят, здравия желаем!
— Приввет. Ну, как вы тут?
— Нормально. Матчасть осваиваем. Уставы учим. Вопросы разные есть.
— Ладно, разберемся. Свободен. Дверь пока не закрывай.
— Не по уставу. Или еще гостей ждем?
— Иди-иди, служака... Так какие вопросы?
«Последствия некогда совершенных поступков берут нас за шиворот, весьма равнодушные к тому, что за протекшее время мы «исправились»».
— Что со мной случилось?
— Правильно мыслишь, дед: сразу к делу. Значит, полеты во времени начались лет пятнадцать назад, во всяком случае, открытые. Первым, кстати, был наш, Георгий Швендин, — не слышал еще? Ну. не важно. Потом и другие начали нырять в прошлое.
— А в будущее?
— Нет, тут пока одностороннее движение. В принципе, это возможно — в будущее, поскольку из прошлого, как правило, возвращаются....
— А бывает, что и не возвращаются?
— Все бывает. Но средств отправляться в будущее по собственному желанию пока нет.
— А как же тогда возвращаются из прошлого?
— А как выскакивает поплавок, когда рыба срывается?
— То есть прошлое выталкивает, как вода?
— Типа того. Но тут есть одна маленькая неприятность. Поплавок ныряет в широкую воду, а ты — в узкий лаз подводной пещеры со множеством разветвлений. Поплавку все равно, где снова выскочить на поверхность, тебе — нет. Да и поплавку-то не все равно. Представь, что здоровая рыбина схватила блесну, оборвала леску и уперла обрывок с поплавком за тысячу миль, а там и у блесны леску перекусила. И поплавок выскакивает на поверхность в открытом море, где на него никто не смотрит - некому смотреть, и все привязки у него оборваны, и он ни для чего никому не нужен, в том числе и себе.
— Может, прибьет к какому-нибудь дальнему берегу...
— Берегов нет. ни вблизи, ни вдали, и он будет плавать по безразличным волнам ненужным человеческим приспособлением, пока не растворится в бесконечности океана.
— А человека кто утаскивает? Черт?
— Да нужен ты ему, еще таскаться с тобой — сам приплывешь! Шучу, дед. Нас под эту воду любопытство утаскивает... ну, и еще что-то. Из первых-то близких путешествий возвращались сто процентов. И возвращались счастливые, словно переписав набело какую-то неудавшуюся или замаранную страничку своей жизни. Потом полезли дальше, глубже — лечить родителей, предков, предотвращать, предупреждать. Ну, и воровать.... историю. Многим очень понравилось по дешевке, за те же деньги, быть пророками. Правда, возвращались часто с обиженным видом и в ускоренном темпе... Но появились и невозвращенцы.
— Застревали в прошлом?
— В прошлом нельзя застрять. По современным представлениям, срок пребывания в прошлом принципиально ограничен энергией нырка, и чем глубже ты залез в прошлое, тем он короче. Так что невозвращенцы на самом деле возвращались — но не туда, откуда нырнули, а...
— В открытое море?
— Типа того. Вообще в другое море. Как бы тебе это пояснее,. Вот, скажи: твои родители как познакомились?
— Мой дед простудился, попал в больницу. Отец к нему ходил туда, а мать там работала. Деда не спасли, но вот так познакомились.
— А дед твой как простудился?
— Зонт забыл дома, попал под дождь, промок... много ли дало?
— Ясно. Теперь представь себе, что ты вылетаешь из сегодняшнего дня в прошлое и прилетаешь в тот самый день и час, когда твой дед выходит без зонта из дому. И вот ты, витая бесплотной тенью, поскольку тебя на свете нет и твои родители еще даже не познакомились, громко шепчешь старику в его тугое ухо: «Зонтик возьми, дождь будет!» Старик решает, что это сказали по радио, берет зонт, не простужается и живет еще десять лет. Ну как?
— Что «как»? Хорошо. Я бы его еще застал...
— Хорошо-то хорошо... Но вот ты возвращаешься в сегодняшний день, из которого улетал, и обнаруживаешь, что тебя и мире нет и «приземлиться» тебе некуда.
— Умер, что ли?
— Нет. ты не мог умереть, ведь ты не рождался... Дошло, да? Ты внес легонькую — легче крыла бабочки — «поправку», дед тогда не заболел и не умер, но твои родители не встретились, и ты не родился. Мир — не обижайся — этого не заметил, развивался практически точно так же, но без тебя. И вот, когда энергия твоего нырка иссякла и время вытолкнуло тебя назад, ты оказался снова в привычном, знакомом мире, но только тебя в этом мире нет — и ничего, с тобой связанного. Ты не умирал, и не осталось надписи на могильной плите — даже такой короткой, как у древних: «Он был»...
— «Fuit»?
— Во, ты даже помнишь. Застал, что ли?.. Никакой нс осталось — и ни могилы, и ни следа в памяти человеческой; тебя не было здесь никогда.
— Не было меня никогда... А где же а был?
— Нигде. Ты отменен. Ты остался нереализованной возможностью, виртуальной тенью, взвешенной в бесконечном океане времени и пространства. И у этого океана нет берега, к которому тебя могло бы прибил. Что станешь делать? Полетишь назад и закричишь «Дед, оставь зонтик»? «А?» — переспросит он радиоточку. «Зонт оставь, хрен старый!»-— прошипит родная точка. Или не полетишь?
— Мне пока никуда лететь не надо. И для чего ты мне все эти сказки рассказываешь, я не понял.
— Сейчас поймешь... Тебе, вообще, как — понравилось здесь? Плоды прогресса тебя вдохновляют?
— Да чему здесь нравиться? «Вдохновляют» Зона какая-то вселенская. Лепрозорий.
— О! Почувствовал, хотя и сотой доли не знаешь В твое время, я думаю, тоже был не рай, но все же, наверное, не такой барак прокаженных. А теперь представь, что мы знаем временную точку заражения этой милой болезнью, мы можем вернуться в эту точку и, внеся небольшую поправку в ход событий, предотвратить будущее несчастье. Проказу Лепрозорий. Понимаешь?
— Ну а я-то вам на что? Вы собрались в прошлое поправки ваши вносить, бабочек давить — ну и летите! Прогрессоры задом наперед. Регрессоры вы! Террористы из будущего. Терминаторы недоделанные...
— Девиаторы, дед, это точнее. Возможно, и депрессоры...
— Да и хрен с вами, хоть компрессорами назовитесь, мне-то что? Мне тут еще осмотреться надо, мало ли чего вы мне наплели. У меня тут сын должен быть уже взрослый. А я его только в ползунках видел — надо поглядеть, какой вырос, поговорить с ним. И жена... Хотя не знаю, я ведь ее молодой помню, а она то теперь... А все же... Узнать хотя бы, как она тут у вас...
— Ты, дед, отдохни, расслабься...
— Чего «расслабься»? Чего ты мне тут, молокосос...
— Тихо, тихо, дед. никто тебя не обижает, ты просто еще не вписался в ситуацию. Ты вот с сыном хочешь встретиться, поговорить, с женой, может быть... А в каком качестве? Как представишься?
— Чего «в каком»? Че ты несешь? Сыну и жене как я буду представляться?
— Угу, как? Как отец и муж? Так ведь у твоего сына есть отец а у жены муж..
— «Есть»! Конечно, есть. Это я и...
— Вот именно. Ты и... ты. Ты. Геннадий Николаевич, здесь уже есть, вас теперь двое. Так что ты — Николаич II, а он-то Николаич I. Так же выглядит, как ты, — одно лицо, только без бороды. Но он — из этого мира, он все в нем знает, и его в нем знают. А ты - из мира, канувшего в Лету тридцать лет назад.
— Так я... жив? Здесь?!
— Давай-ка успокойся, а то на этот вопрос придется отвечать иначе. Ты жив... то есть он — ну, то есть вы оба. Ты жив здесь, а он... тоже здесь, но в другом месте. И все у вас нормально — у него то есть. То есть у тебя. Жена, Надежда Ильинична, в добром здравии — ну, по возрасту. Сын — госслужащий, сейчас в отъезде. Дочь...
— Какая дочь? Че ты лепишь? Нет у меня никакой...
— Ого в две тысячи шестом не было, а сейчас есть, и взрослая.
— У меня дочь?? Как это. ..
— Самым естественным образом. И внук уже большой, на веломобиле учится ездить — на трехколесном пока еще.
— У Витьки —сын? Ему же самому два годика... было...
— Нет, у дочки. Старший твой с этим не спешит... Понимаешь, ты словно бросил их и сбежал, а теперь возвращаешься жизнь спустя, ничего не узнаёшь и удивляешься: «У меня дочь? У меня внук?» А он, Николаич I, все время был тут, жил в семье, растил детей, теперь радуется успехам внука. Жену, представь себе, до сих пор любит.
— Чего мне представлять...
— Ну вот, и если тебе это понятно, то ты догадываешься, что твоему появлению и твоим претензиям он будет не так чтобы очень рад, правда?
— Не знаю.
— Ну, тут нечего гадать. Опыт показал, что, когда случается такая накладка дублированных существований, дублям лучше не встречаться. Еще Швендин в тот первый свой исторический нырок влетел дублем куда-то в начало девяностых и встретился с оригиналом.
— И что?
— Разумеется, набили друг другу морды, что же еще? Говорит, так и прилетел назад с фингалом. Даже непонятно, как ухитрился пронести сквозь тридцать лет. Такие вот «успехи физических наук». Будешь проверять на себе?