Прочитав положенную главу Торы и произнеся необходимые молитвы, Пейсах направился из комнаты для молений в зал для собраний. Зорух и Борух, единоверцы Пейсаха и помощники в трудном деле охраны порядка, степенно проследовали за ним.
Шабез закончился, и в центре зала для собраний стоял покрытый белой скатертью стол. Бутылочка кагора на нём скромно пряталась в тени, отбрасываемой громоздким блюдом с мацой. Рядом с мацой распространяла ароматные запахи гефилтэ фиш, за ней испускал пряный парок цимес, а вокруг основных блюд были искусно расставлены вазочки с фруктами и кувшинчики со специями.
— Слушай меня, — сказал Пейсах, усаживаясь за стол и жестом приглашая коллег присоединиться. — Чтоб я так жил, если с этими двумя шлеймазлами мы все не будем очень скоро кушать червивый компот. Вы накладывайте, уважаемые, не стесняйтесь, здесь все свои. Накладывайте, закусывайте.
— Я всегда говорил, что это добром не кончится, — подтвердил курирующий вопросы, связанные с прошлым, Борух и разлил по рюмкам вино. — Где это видано, чтобы детям давали столько воли, как это сделала, дай ей Бог здоровья, Хева Моисеевна? Когда её отродья последний раз были в синагоге? Когда, я вас спрашиваю?
— Если хотите послушать меня, — встрял Зорух, — то надо что-то решать. Это я вам говорю, а я никогда просто так не скажу. Надо кого-нибудь за этими поцами посылать. И чем скорее, тем лучше, пока мы все здесь не обмишурились. Как уважаемый Пейсах скажет, так и будет, конечно, но помяните моё слово, посылать надо.
— И кого посылать будем? — спросил, сноровисто расправляясь с порцией цимеса, Пейсах. — Есть кандидатуры? Тут всякий босяк с улицы не годится.
— Да кого же посылать, как не этого поцика Сёмку, мужа той Мириам, что живёт слева от синагоги, — предложил Борух. — Мы все этого Сёмку знаем. Я его очень хорошо знаю. А моя мама, дай ей Бог здоровья, всегда говорила, что нет такого второго драчуна, как этот Сэмелэ, чтоб он долго жил.
— А ты что за Сёмку скажешь? — обратился Пейсах к Зоруху. — Тут с кондачка решать нельзя, тут сам Раббай интерес проявил, дай ему Бог здоровья.
— А то и скажу, что прав уважаемый Борух. Кроме этого драчуна Сёмки, чтоб у него ничего не болело, считай, и нет никого.
Умудрённый жизненным опытом Сёмка прыгнул в прошлое точно на расчётное расстояние. Он предусмотрительно выставил длительность прыжка, ещё когда в ипостаси Семерика гонял по холмам несчастных братанов. Приземлив хроноскаф у знакомого грота, Сёмка выбрался наружу и, нимало не озаботясь окружающим, завалился в тени оливкового дерева спать. План действий он выработал ещё на хронодроме под заунывные речи Пейсаха.
— Ты уж постарайся, деточка, — елейно увещевал Пейсах, — а мы тут за тебя молиться будем. А как вернёшься, всё для тебя сделаем. Включая почётное место в синагоге рядом с самыми уважаемыми ребе, дай им Бог здоровья и долгих лет жизни.
Проснувшись, Сёмка ещё немного понежился в последних ласковых лучах заходящего солнца, зевнул, сладко потянулся и не спеша отправился в путь. Оружия он не взял и, когда окончательно стемнело, развёл славный костерок и удобно устроился поодаль, лениво покуривая и наслаждаясь бездельем. Он собирался провести неплохую недельку на природе, и, хотя точно не знал, чем именно будет заниматься, зато одну вещь знал наверняка. Никого и ни под каким предлогом он не собирался здесь убивать.
Обратный путь Сёмка проделал не спеша, делая частые остановки и любуясь с большой высоты живописными ландшафтами. Когда он, наконец, прибыл в исходную точку, то обнаружил, что хронодрома нет. Хроноскаф приземлился на крышу высотного здания в центре большого мегаполиса, в котором Сёмка с трудом узнал свой необыкновенно разросшийся родной город.
Оставив аппарат на месте посадки, Сёмка нашёл дверь выходящего на крышу лифта, спустился на нём вниз и не спеша отправился домой.
Едва Сёмка появился на пороге, как к нему с распростёртыми объятиями бросилась жена и, расцеловав в обе щёки, потащила за стол, на ходу рассказывая последние новости.
Сидя с набитым ртом, изголодавшийся за время хронопутешествий Сёмка узнал, что жену зовут Мэри, что дети скоро вернутся из колледжа, и что, пока его не было, заходил шеф.
Процесс усвоения информации прервался звонком в дверь. Мэри побежала открывать и вернулась разочарованная.
— Ну не дадут спокойно дома побыть, — щебетала она, пока Сёмка надевал официальный костюм и прилаживал подмышечную кобуру. — Мало ли, что ты специальный агент, начальство должно помнить, что ты ещё муж и отец. А раз так, то должен иногда находиться дома с семьёй, а не всю жизнь пропадать на заданиях.
— Отлично сработано, 007, — пожимая Сёмке руку, сказал шеф, начальник подразделения ‘S’ секретной службы Её Величества. Заместители шефа с официальным выражением на лицах стояли поодаль. — Идеальная операция, я буду ходатайствовать о присвоении вам очередного звания, повышении оклада и увеличении отпуска. Пока здесь все свои, скажите нам, как вам это удалось.
— Ничего сложного, — откашлялся Сёмка, — прыгнул на три с лишним тысячи лет в прошлое, потом…
— Что с вами, агент, — прервал его шеф. — Вы в своём уме? Какое прошлое? А, понял, — сказал он после секундной паузы и рассмеялся. — Хорошая шутка, мой мальчик.
Шеф похлопал Сёмку по плечу, широко улыбнулся и сказал:
— Господа, мы действительно вели себя немного бестактно. Боевой агент только что вернулся домой, а мы со своей нудной службой отрываем его от семьи. Надо думать, на его месте любой из нас заговорил бы о прыжках в прошлое, марсианах и прочей дребедени. Идите, 007. Я крайне доволен вашей работой.
Покинув здание конторы, спецагент 007 зашёл в ближайший супермаркет и приобрёл там бейсбольную биту. Через полчаса, доламывая на крыше высотного здания остатки хроноскафа, агент с удовольствием вспоминал, как встретил на земле Нод старшего сына Хевы Моисеевны.
Заросший щетиной и закутанный в козьи шкуры беглец вышел ему навстречу из добротно сделанной хижины, во дворе которой паслись козы и бегали чумазые дети.
— Сэмелэ, — раскрывая объятия, возопил беглец. — Зай гезунд, Сэмелэ, как дела, как здоровье, дети как?
— Каин! — радостно заорал в ответ спецагент. — Каин, а где же Авель, брат твой?
КУСЧУЙ НЕПОМАРазбежаться и прыгнутьРассказ
Хорек пошутил, назвав их засаженными, потому что сидят они в самой что ни на есть настоящей засаде. Правда, понять только не могут, кого или что стерегут. Как ни глупо это может показаться. Но вдруг исчезла одна величина, значимая величина. И чтобы узнать, что с ней произошло, они будут рыть землю. Точнее, ими будут рыть землю.
Третий час трое торчали в одной из комнат коммуналки, расположенной на последнем этаже дома по Пятой линии Васильевского острова.
Старший из них (и по взрасту, и по положению) — Геннадий — устало оглядел своих напарников. Те молча сидели вдоль стены, глядя на стоящий перед ними шкаф. Геннадий посмотрел на Женеву.
«Черт поймет эту девку, — подумал он. — Наговорила ерунды какой-то. Не в себе, точно. К доктору бы ее, или по мордам. Что вернее. Пацан-то, может, и деру дал. Поди, как в анекдоте: руку себе отгрыз, чтобы удрать. В чем мать родила. Да хрен с ним, с пацаном. Даже если не найдется. А вот если папаша его не найдется или найдется слишком поздно — всем мало не покажется…»
Геннадий отвел взгляд от Женевы.
— Хорек, дай фотку, — обратился он к одному из своих.
Взглянул. Ну ведь похож! Михалыч же!
— Да фиг его знает, — откликнулся Хорек. Второй только пожал плечами.
Он это, стопудово он. Столько лет Геннадий у Михалыча если не правая, так уж точно левая рука. Притом что многие уже поговаривают, что шеф медленно, но верно становится левшой.
Однако куда мог подеваться посреди бела дня управляющий филиалом «Транспромбанка»? Практически прямо на его, Геннадия, глазах. И так, что теперь днем с огнем человека найти не могут. Вторые сутки. Тут в пору и этой девице поверить, хотя бред какой-то. Фантастический, идиотский…
— Вы не боитесь? — спросила Татьяна новую соседку по коммуналке, пока та возилась с замком. — Прошлый жилец пропал. Бесследно. Был парень, и нет.
— Чего девку пугаешь, Танька? — откликнулся сосед, протискиваясь с костюмом на плечиках мимо девицы, с удовольствием и даже нагло шаря по ее фигуре взглядом. Татьяна заметила этот не совсем невинный интерес, отреагировала:
— Ты сковородку вымыл?
Женева наконец справилась с замком. Закрыла за собой дверь. Пробралась через немногочисленные сумки и коробки, остановилась посреди комнаты.
Переезжать третий раз за год — это, конечно, слишком. Но один неоправданно поднимает плату, другой решает продать комнату…
Женева привыкла к переездам, и неприятное чувство страха и неуютности, чувство обреченности жить вот здесь, то есть «не дома», давно уже перестало беспокоить ее. Чтобы преодолеть его, она сразу же бросалась наводить порядок, распаковывать коробки, распихивать вещи по углам — чтобы свои книжки на полке, а на столе — свои чашка и заварочный чайник, чтобы любимая ложка и набор ножей, чтобы плечики с юбкой и блузками, чтобы тапочки у порога, чтобы… Порой структурирование пространства переходило в ночь, и соседи на утро смотрели на нее смурно: кто она такая, они здесь всю жизнь, а из-за нее уже не протолкнуться в коридоре, не попасть в ванную…
Однако в этот раз Женева нерешительно стояла посреди комнаты. Что-то удерживало ее от обживания новой территории. Окурок между рамами, клочья пыли в углах, продавленный диван, обшарпанный стул (и почему хозяин не сказал про пропавшего — почему-почему, что за ерунда), не в них причина ее нерешительности. И не в холоде: через окна сифонит, а на улице по ночам уже минус. Она огляделась еще раз, остановила взгляд на своем отражении в большом запыленном зеркале шкафа, старого, несовременного. Взяла стул, смахнула с сиденья пыль, поставила спинкой к зеркалу и уселась лицом к отражению, вызывающе раздвинув ноги. Отражение проделало то же самое, дробясь на зерно слоем пыли и мелкой сетью трещинок в отражающем слое. Женева сменила позу: села в профиль, откинулась на спинку, зажала между пальцами незажженную сигарету. Потом повернулась спиной, резко вздернула голову, от чего волосы наползли на лицо. «Боже мой, ретро какое», — подумала Женева, приглядываясь к своему отражению и дорисовывая воображением узорчатую рамку.