— Нет-нет, Луиза, что ты, они не могут после этого жить вместе! Ну ты сама подумай, у неё родился чёрный сын! Как он её сразу не убил… Что? Я помню, что хотел, но ведь не убил! Значит, любит всё-таки…
Альберт положил листок с формулами себе на колени, и на кухню тут же вошла Бетти.
— Держи, — сказала она, протягивая ему газету. — Луиза, что ты думаешь по поводу Кёрнеров. Ничего себе, да? С кем я разговаривала?.. С Альбертом. Нет, ещё не уехал. Почему?.. Альберт, почему ты не уехал?
Альберт не слушал жену. У него потемнело в глазах. Ничего не соображая, он выложил лист с формулами на стол и медленно встал. Он не верил своим глазам. Придвинув газету к самым глазам, Альберт снова прочитал этот обёрнутый чёрной рамкой текст:
«Ищущий да обрящет.
Сегодня закончилась эпоха.
Не стало этого великого человека.
Никому не стало ни жарче, ни холоднее.
Не случилось солнечного затмения.
Он ушёл незаметно…
18 июля 2015 года, в 18:05 на 45-м году жизни от сердечного приступа неожиданно скончался великий физик Генрих Бертольд».
И всё. Альберт закашлялся. Он сел и, бросив газету на стол, спрятал глаза в ладони. Он всё ещё не верил. «Как так может быть… — подумал он. — Ведь позавчера… Чёрт побери, только позавчера разговаривал». Он изо всех сил сжал веки. Растирая брызнувшие слёзы, он вспоминал Генриха. Заурядное лицо с умными глазами, вечная манера растягивать слова. Постоянный запах кофе и чернил. Альберт тихо застонал. Перед ним, как фотографии, плыли картинки из жизни.
Генрих и он, обнявшись, спускаются со ступеней университета. Оба довольны. Они на «отлично» сдали дипломные работы.
А вот Генрих стоит перед центральным пультом ITERa. Заурядное лицо сосредоточено, зеленоватые тени дрожат вокруг короткой бородки. В ушах нарастающий гул мощных токов.
А вот Генрих рисует детскими мелками на асфальте. Он громко доказывает Альберту, что тот не прав. Испуганные дети, у которых они отобрали мелки, жмутся к стенке. Меловая крошка летит во все стороны. Умные глаза горят, и под их взглядом Альберту тоже хочется испуганно жаться к стенке.
А вот Генрих со своей женой. Они улыбаются.
А вот Генрих и Альберт на выпускном.
А вот Генрих собирает с ним ежевику.
А вот Генрих…
А вот…
— Альберт, что с тобой?
Голос Бетти прозвучал как из тумана. «Она не должна увидеть… — на автомате подумал он. — Только не сегодня». Он, смахивая покрошившийся карандаш, попытался спрятать газету под стол. Карандаш оставлял красные дорожки, а Бетти, уже побледнев, испуганно смотрела на него. Скрываться было бессмысленно, и Альберт сказал (голос отказывался слушаться):
— Б-бетти… Генрих умер.
Она вначале не поверила. Стояла, пусто глядя на Альберта. Потом уронила трубку.
— Как?
Альберт протянул ей газетный лист. Пока она читала, Альберт сидел, закрыв глаза.
— К-когда же это… Я и н-не заметила… — прошептала она.
— Про это на первых страницах не печатают, — зло сказал он.
Он встал, как во сне, подошёл к шкафу. Долго переставлял бутылки, специи. Едва не уронил бутылку с подсолнечным маслом.
— На с-соседней полке, — сказала Бетти. В её голосе звучали слёзы.
Из спиртного в доме был только коньяк. Он взял две рюмки, наполнил их. Одну дал Бетти, вторую взял сам.
— Вспомним Генриха, — сказал он.
— Вспомним…
Телефонный звонок прозвучал, как удар хлыста.
— Я возьму… — пробормотала Бетти.
Она поставила рюмку и бросилась к трубке.
— Луиза?
Альберт вздрогнул.
— Луиза, я не могу говорить. Перезвони позже.
Она положила телефон на стол и села, как совсем недавно, напротив него. Часы с изображением кристаллической решётки щедро сыпали секундами. Летний ветерок качал занавеску. Бетти и Альберт молчали.
Телефон опять зазвонил. Бетти, прошипев что-то, потянулась к трубке.
— Луиза, я же сказала… Ах, Макс. Я даю Альберта.
Он, не открывая глаз, взял трубку.
— Макс?
— Альберт, — глухо прозвучало из трубки. — Ты уже читал.
— Да.
— Сердечный приступ! Это же эпсилон-облучение…
— Да, я знаю.
— Я сегодня увидел… До сих пор не верю. Альберт, мы же похороны пропустили.
— Я знаю.
— Подожди-подожди! Ты же помнишь этот старт. От 10-го числа. Ещё был мощный выход частиц. Поток в 17 единиц… Получается, золото тоже не изолятор.
— Да.
— Альберт. Тебе нельзя сегодня ехать.
Он молчал.
— Альберт… — Макс испуганно задышал в трубку.
— Нет, другого случая не будет. Мы неделю разгоняли этот поток. Ты ведь и сам понимаешь.
За открытым окном зашуршала колёсами машина. Бетти подняла голову. Блики заскакали по стене и остановились.
— Пока, Макс, встретимся на работе, — сказал Альберт. — Сегодня запускаем третий реактор.
Альберт положил трубку и, поправив галстук, направился к двери.
— Стой, — сказала Бетти.
Он остановился.
— В чём дело?
— Не ходи, — сказала она.
— Почему?
— Не ходи. Я же понимаю, что случилось с Генрихом!
Он покачал головой.
— Я же понимаю… — прошептала она.
— Сейчас ты неправильно понимаешь.
Альберт вышел в прихожую. Перед дверью он остановился. Бетти вслед за ним вышла из кухни.
— Что ты хочешь на ужин? — спросила она.
— На праздничный ужин, — уточнил он. — Я хочу вкусный торт, из тех, которые ты так хорошо умеешь готовить.
— С черносливом? — слабо улыбнулась Бетти.
— Давай с черносливом, — ответил Альберт.
Они обнялись.
— Будешь к шести? — прошептала Бетти.
— Буду, — решительно ответил Альберт. — А сейчас мне надо спешить.
Он выпустил жену и, не оборачиваясь, пошёл к чёрному «Бьюику». «Сейчас я сяду на место рядом с водителем и первым делом отчитаю его за опоздание, — подумал он. — А потом мы поедем через весь город, и я буду оглядываться, запоминая всё, что видел, как обычно, точно в последний раз. Потом мы подъедем к воротам. Я предъявлю пропуск. И дальше мы будем запускать реактор. И в этот раз он у меня заработает… Как миленький заработает».
Он открыл дверь машины. И улыбнулся. На губах снова играл такой знакомый, кисловатый, пьянящий вкус спелой ежевики.
ИГОРЬ ТИХОНОВМетроРассказ
Сегодня опять надо ехать в метро, ужас охватывает меня прямо с утра, когда я понимаю, что надо ехать, надо, и ничего с этим не поделаешь. Я включаю чайник, насыпаю в чашку две ложки кофе и жду: может, ударная доза кофе поможет…
Одеваюсь быстро, чтобы не было соблазна забить болт на эту поездку и остаться дома. Ехать надо, очень надо, договор не будет ждать, если не приеду, приедет кто-нибудь другой и сорвёт куш. Долбаная фирма, зачем я пошёл на работу, зачем она? Что приносит эта работа? Ничего, кроме испорченных нервов…
Ловлю маршрутку возле остановки, она уже полная, через весь салон пробираюсь назад, одно место есть. Лица вокруг человеческие, страшноватые, но в принципе терпеть можно, со страхом думаю, что ждёт меня в метро…
Станция вырастает перед глазами внезапно, маршрутка останавливается, все едут дальше, один я выхожу. Проталкиваюсь сквозь обрюзгшие тела мамаш в турецких кожаных куртках, сопливых детей с чупа-чупсами в беззубых ртах. Вот оно — МЕТРО, похожее на крепость здание, окружённое пристроечками, где продают всякую дрянь — журнальчики с полуголыми красотками, чехольчики для трубок и ещё много-много всякого бесполезного мусора. Я ненавижу это место, когда прилетят мои друзья с Протеуса, я попрошу у них большой ассимилятор и сравняю это место с землёй, просто ничего не оставлю. Симбионт в моей голове двигается, ему тоже этого хочется, я знаю…
Мне повезло, параметры моего мозга подошли для миссии, наставники с Протеуса сказали, что наша раса почти не подходит для симбиоза, я и ещё несколько человек на планете — исключение. Я понемногу успокаиваюсь, очевидно, симбионт помогает. Вообще-то, ему тоже страшно в метро, я знаю, поэтому он и выделяет эндоморфины прямо в мой мозг. Если я погибну, то погибнет и он, провалится миссия, допустить этого нельзя ни в коем случае.
Я закуриваю сигарету в попытке хоть ненамного оттянуть момент спуска под землю, симбионт на страже, он перехватывает управление телом, рука сминает сигарету и выбрасывает её в урну, правильно, не надо привлекать внимание, милиционер может забрать меня в отделение за нарушение общественного порядка и обыскать…
Не будем давать им такого шанса. Тело двигается вперёд, покупает жетон и подходит к турникету, опускает жетон в прорезь. Приятно быть не хозяином в своём теле, а наблюдателем.
Эскалатор шумит, люди толкают друг друга, стараясь первыми ступить на ступеньку, которая повезёт их вниз, в преисподнюю.
На Протеусе боятся подземелий, их раса живёт на поверхности или в озёрах, заполненных хлорофиллом. Однажды наставники транслировали прямо в моё сознание картинку своего города, мне очень понравилось, я влюбился в этот город, в его тихие зелёные улочки, стартовые площадки для биокораблей, в изумрудное небо, проросшее огромными деревьями.
Так должна выглядеть Земля через десять лет, если наша миссия окажется успешной.
Я прихожу в себя уже на эскалаторе, уткнувшимся в спину толстенной бабки. Возле неё стоит тележка, о которую спотыкаются люди, проходящие вперёд, они ругаются, но всё равно идут, сзади напирает поток. Из сумки торчит рассада, она ещё полуразумна, но уже осознала себя и своё место в экологической нише. Симбионт здоровается с рассадой и утешает её, он обещает в будущем райскую жизнь, тела людей в качестве компоста, оптимальную влажность и процветание. С чем-то в его монологе я не согласен, я не хочу, чтобы моё тело использовали как удобрение. Симбионт успокаивает меня, он говорит, что для меня создадут специальный участок, окружённый силовым полем, построят дом, дадут самок. Я успокаиваюсь и схожу с эскалатора. Впереди длинный коридор с колоннами. Толпа несёт меня к платформе, мимо шкафчиков с деревянными украшениями (симбионт в ужасе), лотков с дисками и носками. Я