смотрю на табло: до прихода поезда две минуты. Хорошо, что поезд приходит на платформу пустой. Если тебя не оттеснят в сторону спешащие по своим бессмысленным делам люди, можно метнуться на сиденье в уголке, присесть и закрыть глаза, чтобы не видеть эти лица, не чувствовать витающей вокруг ненависти. Симбионт позволяет мне читать мысли, но только чуть-чуть, он боится, что я сойду с ума, вытащу бионож и начну убивать. Напротив сидит женская особь, она пристально смотрит на меня, в голове её мысли:
— «Какой чувак! похож на Толика из четвёртой группы, только одет отстойно…
и кожа у него какая-то зеленоватая…
завтра надо в солярий сходить, а потом на дискотеку, снять кого-нибудь на ночь…
может, там и Толик будет, вот с ним и заночевать!»
Я смотрю в сторону, на мужчину и женщину, они общаются, восемьдесят процентов слов — ругательства, пробую читать их мысли — то же самое. Рядом неинтересная стареющая женщина смотрит на книгу в мягкой обложке, детективную историю, тянущуюся, как сопля. Мыслей нет.
Я беззвучно кричу: зачем вы все?! Из ваших желудков даже компоста нормального не выделяется!
Руки сжимаются в кулаки, тело готово бить, резать, убивать, крошить всех вокруг. Симбионт читает мне лекцию об осторожности, попутно сканируя окружающее пространство. В глазах темнеет, это он вышел на связь с кораблём, который прирос к одному из метеоритов возле Урана. Я вижу частичку видеоинформации, которую позволяет мне симбионт, на ней человек на трибуне, рядом огромный плакат «Выборы 2008 года», вокруг беснуется толпа, по экрану бегут цифры, это показатели проголосовавших за человека. Я понимаю, что мне показывают будущее, и не удивляюсь, чего же ещё можно ожидать от расы, появившейся в галактике три миллиарда лет назад.
Возле головы человека появляется указатель и место, которое нужно пробить, чтобы запустить симбионта, я понимаю, что это моё задание, маленький симбионт в контейнере во внутреннем кармане шевелится, он чувствует объект. Я радуюсь: нашего полку прибывает, приходит информация о новых видах симбионтов, которые могут адаптироваться почти ко всем людям.
«Двери закрываются, следующая станция — “Проспект Просвещения”», — говорит в динамике мужской голос, и я понимаю, что надо выходить именно там, я настолько сросся с моим маленьким хозяином, мне кажется, мы и мыслим вместе. Я тихо радуюсь.
«Проспект Просвещения»! — сообщает мне голос в вагоне, и я выхожу. Когда я выхожу из метро, перед глазами появляется карта, её транслируют прямо мне на сетчатку. Я поворачиваю налево, прохожу километр и двести метров. Передо мной двор, типичный питерский двор с пустыми бутылками в кустиках, сломанными качелями и собачьим дерьмом. Карта ведёт меня к пятому подъезду, возле которого ждёт джип. Я спокойно прохожу мимо него, набираю код (подсказывает симбионт) и вхожу. Сверху спускается огромный охранник, он курит и с сожалением смотрит на меня, ну, собственно, и смотреть-то особо не на что, так, прыщавый худой парнишка в старых джинсах и ветровке с надписью «300 лет Санкт-Петербургу». Из заднего кармана выползает бионож и прыгает мне в руку. Мгновенно наливаясь энергией, я вонзаю его в живот охранника, нож прорастает и блокирует функции огромного тела. Охранник смотрит на меня тусклыми, остановившимися глазами, теперь он всего лишь биоробот, да и то ненадолго, жир в его теле — плохой проводник энергии.
Я говорю ему: «Спускайся в подвал и ложись на колонию грибов возле теплотрассы, ты послужишь для них удобрением».
Охранник кивает головой и исчезает в подвале, едва не сбив меня с ног. На втором этаже открывается дверь, мужской голос говорит: «Пока, Света! На неделе заеду!».
Я смотрю вверх на ноги объекта, на ботинки из крокодиловой кожи (ненависть симбионта ужасна) и поднимаюсь ему навстречу. Человек небольшого роста, он удивлённо смотрит на меня, как будто что-то чувствует, я бью его ребром ладони в кадык, потом в живот. Человек сгибается пополам и падает на ступеньки. Из внутреннего кармана я достаю контейнер и сверло ассимилятора, которое прикладываю к его голове. Симбионт в контейнере пытается выбраться, я помогаю ему, открыв контейнер. Сверло уже закончило работу, в голове человека маленькая аккуратная дырочка без следов крови. Симбионт выползает из контейнера и падает на голову человека, плавными движениями подтягивает своё тельце к отверстию и ввинчивается внутрь. Я достаю молекулярный пластырь и заклеиваю отверстие. Всё! Миссия выполнена, мой симбионт доволен, он докладывает на корабль и на некоторое время выходит из моего сознания. И тут я понимаю, что опоздал на подписание договора, но это уже не важно…
На орбиту Урана прибывают корабли…
АЛЕКСЕЙ СМИРНОВНовое платье короляРассказ
Профессор сидел в кресле. Он как раз собирался завтракать и в домашней обстановке выглядел фигурой милейшей и трогательной. Он даже нацепил слюнявчик.
— Не угодно ли откушать? — спросил он у гостя, аккуратного и скромного молодого человека.
— Благодарю покорно, я сыт, — ответил тот.
— Ну, в таком случае прошу меня извинить, — и профессор схватил серебряную рюмку с яйцом. — А вы… вы присаживайтесь, присаживайтесь…
Молодой человек вежливо поблагодарил и опустился в кресло, скользнув равнодушным взглядом по массивным перстням, украшавшим профессорские пальцы. Профессор с благодушной миной принялся кокать яйцо.
— Мне ваше лицо знакомо, — объявил он, откладывая ложечку и поддевая скорлупу розовым ногтем. — Где бы я вас мог видеть?
— У вас хорошая память, — сказал с чувством молодой человек и слегка покраснел.
— На лекции… да, не иначе, как на лекции… — продолжал профессор задумчиво.
— Это просто поразительно! — воскликнул гость. — Действительно, на лекции…
— Вот только… на которой? — Брови профессора сделали мостик, а любопытные глаза округлились.
— На которой вы демонстрировали маску, — подсказал молодой человек, вложив в подсказку всю дозу любезности, на какую он был способен.
— Ах, да, конечно! — просиял профессор. — Вы сидели в первом ряду…
— Верно…
— …и, не скрою, мне было очень занятно следить за вашей реакцией…
— Очень приятно слышать…
— И я искренне рад… м-мда…
Какое-то время они обменивались комплиментами, пока как-то вдруг разом не замолчали. Профессор сделал выжидающее лицо и окунул ложечку в желток. Тяжело ударили часы.
— Так вот, профессор, — молвил молодой человек, чуть помедлив, — я не вполне согласен с вашей точкой зрения.
— Так! Очень забавно! Интересно будет послушать! — и профессор устроился поудобнее, готовясь насладиться.
Гость не спешил с ответом, собираясь с мыслями. Видно было, что его прежде всего волнует форма выражения несогласия.
Профессор снисходительно отвел глаза и позволил себе вспомнить упомянутую лекцию во всех подробностях. То, бесспорно, была одна из самых удачных лекций, просто блистательная лекция.
…Народу собралось много, и аудитория как нельзя лучше отвечала профессорским чаяниям. В основном присутствовали психопаты, истерики и прочие экзальтированные личности, помешанные на разного рода аномальных явлениях. Профессор, известный своим материалистическим и скептическим отношением к проблеме, казался им легкой добычей, и они жаждали назадавать побольше мудреных вопросов. Профессор посмеивался про себя. Он ненавидел психопатов и истериков и, в свою очередь, обожал наблюдать их, трепыхающихся, раздавленных научной логикой и неопровержимыми фактами. Он прямо-таки преображался на кафедре, руша и топча глупые иллюзии и беспочвенные верования.
Спрашивали обо всем. Профессор, с достоинством поигрывая очками, не пропустил ни одного выпада. Он объяснил, в частности, что более девяноста процентов наблюдений так называемых НЛО связано с чисто физическими феноменами, а все, что остается необъясненным, — тоже, разумеется, физический феномен, для понимания которого попросту не хватает научного багажа. Растолковывая истинную сущность экстрасенсов, он сообщил, что «экстра» в этих людях ничего нет и что они просто «хорошие сенсы» — то есть, имеют более низкий порог восприятия тепловых излучений и более высокую скорость анализа полученных данных. Он показал слайды, на которых были запечатлены останки «таинственно» исчезнувших в Бермудском треугольнике самолетов, обнаруженные спокойно ржавеющими на морском дне. И так далее. К концу лекции атмосфера в зале накалилась донельзя. Потесненные в своих убеждениях слушатели были готовы разорвать профессора в клочья. Они понятия не имели, какой сюрприз он припас на закуску.
Неожиданно для всех профессор сделал либеральный реверанс.
— Я материалист, — сказал он. — Я ученый. И как ученый я вынужден признать, что все же существуют некоторые вещи, которые не поддаются и вряд ли поддадутся научному объяснению.
С этими словами он открыл саквояж и извлек грубо слепленную глиняную маску с зияющими отверстиями на месте глаз, рта и носа.
— Эту маску мне подарил один тибетский мудрец, далеко продвинувшийся в изучении потусторонних тайн. Она представляет собой слепок с его собственного лица. Он зарядил эту маску силою духа, после чего она смогла в определенных условиях оказывать воздействие на окружающих. Сейчас мы выключим свет, я пущу запись древнетибетских заклинаний, а вы поделитесь после своими ощущениями. Должен предупредить уважаемую аудиторию, что тем, кто не склонен доверять чарам темного порядка, лучше покинуть зал.
Ни один человек не покинул зал, свет был потушен, и профессор включил запись. Из динамика послышалось монотонное дребезжание басовой струны. Мелодия — бурятского или вроде него — происхождения леденила кровь. Вскоре послышалась тарабарщина. Загробный голос торжественно вещал на незнакомом языке о таинственных делах. Преобладали звонкие согласные, а слова большей частью были односложными. На маску направили прожектор, и казалось, будто это она сама говорит, освещенная призрачным бледным огнем.