— А я, между прочим, и не командую. Пока что. Я по-человечески прошу. А ты как младший — по возрасту уж точно — мог бы и сам субординацию проявить.
Упрёк с учётом обстоятельств подействовал.
— Ладно, схожу. Но только за одним кувшином!
Хозяин, действительно, не спал. Шумел он, правда, уже не так сильно, но всё равно достаточно громко, чтобы с лестницы можно было легко расслышать каждое слово:
— Короче, ещё раз узнаю — своими руками придушу обоих! Всё поняли?!
Двое юношей вызывающего вида — крестовидные серьги в ушах, мешковатые бархатные куртки, сплошь обшитые кружевами, нечеловеческих размеров гульфики — дружно склонили повинные головы.
— Тогда клянитесь! И не так, как в прошлый раз. Руки — перед собой, чтоб я видел!
— Мы, папа… — начал было тот, что повыше да пошире в плечах, но тут второй резко вскинулся:
— А кто это там у нас ступенями скрипит?! Ну-ка, выходи-ка на свет!
Пеон, между прочим, и не думал подслушивать — просто остановился, раздумывая, уместно ли прерывать семейный разговор.
— Добрый вечер. Нацедите, пожалуйста, кувшин пива.
— Чего-чего?! — неадекватно набычился брат-здоровяк. — Какого ещё тебе пива?! Ты кто вообще такой?!
— Не горячись, Ствол, — голос меньшего из братьев теперь так и сочился елеем. — Неужели ты забыл? Наш папа занимается гостиничным бизнесом. Значит, это у нас постоялец. А постоялец всегда прав, даже если среди ночи спускается в холл, чтобы потребовать пива. Поэтому с ним надо вести себя учтиво. Правда, папа?
— Ты, засранец, соскользнуть с темы даже и не надейся, — хозяин вытащил из-под стола, сколоченного в виде грубого подобия барной стойки, пузатый бочонок. Наклонил бочонок над кувшином. Перевернул. Встряхнул. Помрачнел ещё больше (насколько это вообще было возможно).
— Что, неужели уже пустой?! А давай мы со Стволом сбегаем по-быстрому за новым? Нехорошо ведь постояльцу отказывать! Дай нам только ключи от подвала…
Проигнорировав предложенную помощь, бородач молча сгрёб тару под мышку и скрылся за дверью.
— Не доверяет он нам, — развёл руками названный засранцем. — Любит, но не доверяет. Что поделаешь, проблема отцов и детей… Меня, кстати, Стебель зовут, а это мой старший брат — Ствол.
— Пеон, — представился Пеон.
— Как же тебя, Пеон, в нашу глушь занесло? И откуда, если не секрет?
— Из Залужанска, по пути в Имск.
— Неужели из самого Залужанска?! — завосхищался Стебель. Пеон даже испугался — а ну как начнёт выискивать общих знакомых, но обошлось. — Я, правда, сам там ни разу не был, но наслышан… Это ведь, кстати, неправда, будто у вас там гоблины прямо по улицам ходят?
— Конечно, неправда! Кто тебе такую чушь рассказал?
— А я так и думал! Мало ли чего досужие люди болтают. Кстати, о досуге. Папа минут через пятнадцать вернётся, не раньше. Надо бы тебя как-то развлечь на это время… Как насчёт партии в кости?
— Спасибо, конечно, но я не играю.
— А почему?! — совершенно искренне изумился Стебель, извлёкая из-за пазухи складной кожаный стаканчик и пару кубиков. — Правила-то простые. Есть, конечно, продвинутые варианты, но можно ведь и по-любительски, в чёт-нечёт… Да мы сейчас покажем. Ну-ка, Ствол, загадывай!
— Нечёт. Я всегда сначала на нечёт ставлю, — очень серьёзно пояснил старший брат.
— Один загадывает, другой мечет — всё по-честному… Ну вот, выпали тройка и четвёрка — в сумме семь, нечёт. Значит, он выиграл. Вот и всё! Ну, так как — чёт или нечёт?
— Но это же азартная игра… — промямлил Пеон.
— «Азартная» — это буквально значит всего-навсего «интересная»! И потом, я же не на боги весть что играть предлагаю, — Стебель, погремев содержимым стаканчика, перевернул его, прижав к столешнице, — а на просто так.
— Ну, разве что на просто так…
— Чёт или нечёт?
— Чёт!
Стебель поднял стаканчик. Кубики уставились на Пеона гранями с четырьмя… и, кажется, пятью точками? Точно, пятью.
— А ты ведь нас, наверное, обмануть пытался, — добродушно усмехнулся Стебель, сгребая кости. — Вовсе ты не в первый раз играешь.
— Почему это?
— Потому что новичкам везёт. А тебе вот — не повезло.
— Сейчас точно повезёт! Давай теперь нечёт.
— Ну, давай. Почему бы и нет. А что на кон ставишь?
— Как что?! — не понял Пеон. — Мы же на просто так играем.
— Простотак свой ты уже продул. — Подняв глаза, Пеон обнаружил, что усмешка на лице Стебля сменилась ухмылкой, а в прищуренных глазах играет злой огонёк. — Только не говори, что в Залужанске не знают, что это значит.
— Лично я не знаю.
— А зачем тогда ставил? Ладно, консультация для лохов сегодня бесплатная: «простотак» — это «все деньги с кошельком».
— Но… ведь надо же предупреждать!
— Незнание закона не освобождает от ответственности. Верно, Ствол?
— Проиграл — плати, — пробасил Ствол, незаметно очутившийся у Пеона за спиной.
Пеон почувствовал в коленях противную слабость.
— Да вы что, ребята?! У меня и денег-то нет, и даже кошелька. Меня как раз сегодня утром на рынке облапошили. Мне ехать ещё далеко…
— А вот твои проблемы нас не интересуют, — отрезал Стебель. — Хотя стоп! А как это ты собирался без денег расплачиваться за ночлег и за пиво? Ты что же это — папочку нашего обмануть хотел?! Да ты, оказывается, просто жулик! Вовремя мы тебя на чистую воду вывели…
— Колечком рассчитается, — предложил Ствол, приставляя к Леоновой шее что-то холодное и острое.
Лишаться обручального кольца было никак невозможно. Продавать жизнь — дороговато получится за дурацкий должок. Рассчитывать не на что…
«Вот и вся моя сказка, — успел подумать бывший Прекрасный Принц. — И звать меня никак…»
— Что это у вас тут происходит? — вкрадчиво и в то же время грозно осведомился откуда-то сверху знакомый голос. — Какие-то претензии к моему оруженосцу?!
Ехали молча. Пеон постепенно переваривал пережитое, его великодушный спаситель то ли размышлял о чём-то своём, то ли проявлял деликатность. Что, конечно, вряд ли, но Пеон уж и не знал, чего от него можно ожидать. Возможно даже, что в силу пресловутого опыта он уже не нуждался в вопросах вроде «Как же это тебя угораздило»…
— Как же это тебя угораздило-то? — вопросил Ястреб. — Ты же пиво сразу заказал — значит, мы за него, считай, заплатили.
— Ну не брать же с собой кувшин!
— Так перелил бы во флягу.
— Но ты же сам торопил, мол, поехали скорее отсюда…
— Да перестань ты оправдываться! Вообще никогда не оправдывайся. Если прав — значит, прав. А если не прав… Тогда всё равно молчи — за правого сойдёшь.
— Я не оправдываюсь, а объясняю!
— Ну вот, опять, — Ястреб тяжело вздохнул. — Ты когда-нибудь про разбойника Соловья слышал?
Пеон пожал плечами.
— Ну конечно, откуда тебе… В общем, был такой профессионал с большой дороги. Прославился тем, что, в отличие от большинства коллег, никогда не брал на дело ни дубины, ни топора, ни даже ножа. Орудовал исключительно силой убеждения. Выходил как бы случайно из кустов навстречу путнику, спрашивал что-нибудь совершенно безобидное, заводил разговор. Слово за слово — и как-то так получалось, что путник перед Соловьём оказывался сильно виноват. Причём сам потом не мог вспомнить, в чём конкретно, но угрызения совести испытывал страшные. Сначала начинал оправдываться, потом извиняться, потом каяться. И в итоге безо всякого насилия сам отдавал разбойнику всё своё добро в качестве компенсации.
Никого Соловей не щадил, и никто перед ним не мог устоять — ни купец, ни мудрец.
Когда совсем уж житья от него не стало, король придумал хитрый план: объявил состязание по красноречию. Главный приз пообещал тому, кто соврёт всех нелепей, но при этом убедительнее. А по периметру площади, на крышах, тайно расставил самых метких лучников с заданием: победителя — сразу же на месте пристрелить. И уши им на всякий случай приказал залить воском.
Соловей понимал, конечно, что это ловушка, но удержаться не мог. Переоделся монахом, прибыл в город, принял участие… А как раз в это же время Безумный Император объявил себя повелителем всего Призаморья и начал рассылать во все концы глашатаев с первыми указами. И вот один такой глашатай на свою беду прибыл в город как раз во время состязания. Его-то и объявили лучшим вруном — ну и поступили с ним соответственно. А настоящий разбойник занял только второе место и ушёл ни с чем, зато живой.
В общем, не было на Соловья никакой управы. Хотели уж объявить его народным героем, но не успели. Случилось вот что: ехал к королю на службу новый шут. Известнейший дурак — шутка про хлопок одной ладонью от него пошла. Да я тебе про него уже рассказывал — Поленом его звали. Так вот, то ли Соловью осёл дурацкий понравился, то ли бубенцы золочёные на колпаке, но вышел он, как обычно, на дорогу, и завёл свой разговор. Дурак, разумеется, и пяти минут не продержался — заплакал и сказал: так мол, и так, добрый человек, вижу, что причинил я тебе много горя и страданий. И чтобы хоть как-то всё это загладить, отдаю тебе самое дорогое, что у меня есть. То, с чего живу. Свою глупость. И отдал.
И всё: был разбойник Соловей — стал никто, и звать никак.
— А почему же он сам в шуты не пошёл? — удивился Пеон. — С его-то красноречием мог бы сделать неплохую карьеру.
— Несмешной он был.
— А с шутом что сталось?
— Устроился к тому же королю советником… Ладно, разъясни-ка мне, кстати, вот что. Ты, кроме как рисовать, ещё на что-нибудь годишься?
— В смысле?
— В смысле на пропитание зарабатывать. Мы же с тобой теперь оба вроде как без средств к существованию.
Пеон поёжился от неловкости.
— Да хватит уже пережёвывать! Мне этот кошелёк всё равно не нравился: вроде и не дырявый, а золото в нём никогда надолго не задерживалось.
Не переживать у Пеона не получалось. Мешала, в частности, привычка вознаграждать людей, заслуживших его личную признательность, по-королевски. То есть быстро и щедро. Что в данном случае было невозможно. Точнее, возможно, но… Поскольку королевская сокровищница располагалась в королевском дворце, то, чтобы попасть в неё, сначала необходимо было вернуться обратно в Залужанск. Но в таком случае дальнейшие поиски приключений наверняка пришлось бы отложить на неопределённый срок… Хотя, вообще-то, некоторая часть Пеонова рассудка полагала такой исход наилучшим. Короче говоря, великодушие и малодушие с редким единодушием продиктовали Пеону следующую реплику: