— А где ж это ты видел вывеску над пасекой?! — в свою очередь изумился селянин. Пеон не нашёлся, что ответить.
— Заведение называется «Сэр Дубина и дракон», значится, на вывеске эти двое и должны красоваться. Причём один должен быть страшный, а другой — устрашающий. Ну и название, само собой, и ещё какой-то там текст, Щепка расскажет. Значится, сейчас поезжайте в эту сторону, возле коровника поворачивайте налево…
— Какого коровника?! — недопонял Ястреб.
— Так ведь отсюда, где мы стоим, только один и виден.
— К нему борона прислонена, — уточнил Пеон.
Ястреб вгляделся повнимательнее сначала в улицу, потом в лица обоих собеседников, а затем с обычно не свойственным ему философским спокойствием заметил, что, в конце концов, если дорогу будет знать только один из двоих, то этого вполне достаточно.
Закончив объяснять маршрут (необычайно длинный и извилистый для небольшого, на первый взгляд, поселения), так и не представившийся местный житель, не дожидаясь благодарности, повернулся и исчез за ближайшей калиткой — столь же внезапно, как и появился.
А Ястреб с Пеоном двинулись в указанном направлении.
— Есть всё-таки справедливость на свете! — подтрунивал Ястреб. — Придётся мне ходить в подмастерьях у собственного оруженосца. Ничего, я не гордый. И ты, смотри, не загордись.
Пеон задумчиво отмалчивался.
— Справишься или нет — я даже не спрашиваю. Во-первых, надо справиться. А во-вторых, чего там сложного может быть, в вывеске-то? Людей портретировать ты умеешь, а уж драконов, как говорится, рисовать даже проще, чем собак.
— Вообще-то, так про демонов говорят, — поправил Пеон, — потому что их, в отличие от собак, никто своими глазами не видел.
— Живых драконов здесь тоже никто никогда не видел, я тебя уверяю.
— Да дракон-то меня как раз вообще не беспокоит. В отличие от сэра Дубины. Понимаешь, Молот Справедливости — он ведь персонаж не реальный, как дракон, и не виртуальный, как демон, а легендарный, да к тому же канонический. Это значит, что изображать его следует не как боги на душу положат, а как положено.
— И в чём проблема-то?
— Сейчас объясню. Существует целых три несовместимых стандарта. На востоке принято изображать Молота Справедливости в облике стройного чернобородого юноши с огнём праведного гнева в очах. На западе — вступившим в пору зрелости мужчиной могучего телосложения, светловолосым, гладко выбритым, с печатью скорби на челе. И, наконец, Комитет по стандартизации и канонизации при имской Академии искусств постановил: во имя всеобщего покоя и согласия впредь изображать Молота Справедливости в полном доспехе и в шлеме с опущенным забралом. А проблема в том, что мы — на севере. И что здесь считается правильным — я не знаю. А спрашивать неудобно, ведь мы же профессионалы…
— Переговоры предоставь мне, — попытался успокоить напарника Ястреб, но Пеона, оседлавшего излюбленную тему, было уже непросто остановить:
— Единственное, что объединяет все три стандарта, — Молот Справедливости неизменно изображается с мечом в руках. Не с молотом, что было бы логично. И не с копьём — хотя для схватки с драконом копьё подходит гораздо лучше. А именно с мечом. Что, между прочим, довольно странно: если сэр Дубина так дорожил своим оружием, почему не удосужился дать ему какое-нибудь славное имя… хотя, возможно, оно нам просто неизвестно. Как, кстати, и имя его верного оруженосца. Жаль, конечно. Но ещё печальнее, что не сохранилось ни одного прижизненного портрета, ни единого достоверного описания… А ведь так интересно было бы узнать, как он выглядел на самом деле!
— Как козёл он выглядел, — с неожиданной злобой отозвался Ястреб. — Только пасть жабья безгубая, от уха до уха, да глазёнки свинячьи, а в остальном — натуральный вонючий козёл. Сам-то себя считал неотразимым красавцем, приставал подряд ко всем девчонкам. За что и получал от всех подряд — и от самих девчонок, и от их парней, и братьев. А однажды сговорились и отметелили его так, что, думали — всё, не оклемается… Но ничего, отлежался, только шрам остался на лбу. Такая вот печать скорби. Вот с тех самых пор он и начал заговариваться об иной, высшей участи…
Последние три слова Ястреб противно провизжал, явно кому-то подражая, — и осёкся, разглядев выражение Леонова лица.
— Так что, в общем, рисуй таким, каким его захочет увидеть заказчик. А вот, кстати, и он!
И действительно, пасечник (судя по бесформенному балахону, рукавицам и марле, свешивающейся с полей шляпы) сам торопился навстречу самозваным художникам.
— Рад приветствовать в нашем скромном поселении! — ещё издали закричал он. — Это ведь вы — те самые специалисты по вывескам? У нас, знаете ли, новости очень быстро разносятся. Очень рад!
— Да, это мы, — одновременно спешиваясь и напуская на себя солидный вид, отозвался Ястреб. — Меня зовут Ястреб. Профессор Ястреб. А это мой ученик, Пеон.
— Очень приятно, а я Щепка — пасечник и по совместительству немного трактирщик. Вы уж извините, что я с вами разговариваю, не открывая лица, — у меня, знаете ли, очень злые пчёлы.
Пеон испуганно заозирался.
— Да вы не пугайтесь, они же на меня злятся, а не на вас. Так вот, давайте я вас сразу введу в курс дела. Моё заведение — единственное во всей округе…
— Ни одного конкурента, значит?
— Ни единого! Даже странно… Хотя конкурировать со мной было бы трудновато. Скажу без лишней скромности: у меня превосходные повара и только самые качественные ингредиенты. Особенно я горжусь блюдами на основе натурального мёда. Но, представьте себе, «Сэр Дубина и дракон» не пользуется популярностью!
Ястреб с Пеоном покивали сочувственно.
— Я совершенно уверен, что всё дело в неэффективной рекламе. Как будет готова новая вывеска, дела сразу же пойдут на лад. Ключом к успеху станет сочетание новаторства с уважением к традициям. Задача, конечно, непростая, но я уверен, что вам она по плечу.
Пеону очень хотелось бы перенести дальнейшее обсуждение проекта поближе к месту предстоящих работ. Безусловно, для лучшего усвоения задачи неплохо было бы сразу вдохновиться чем-нибудь высококачественным, пусть хоть на основе мёда. Но Щепка, остановившись в нескольких шагах от самозваных художников, тараторил, словно бы и не собираясь двигаться с места:
— Итак, в правом углу вы изобразите дракона, как бы составленного из различных блюд: колбас, рулетов и так далее. Туловищем ему будет служить медовый пирог, а головой — пивная бочка. Слева на него будет нападать сэр Дубина, с мечом в одной руке и вилкой в другой. Ну, а над этим классическим сюжетом, конечно же, должно располагаться название заведения, а чуть ниже — надпись… обязательно выделите жирным шрифтом каждый её элемент! Текст будет такой…
Щепка горделиво выпрямился, повёл руками в приглашающем жесте и продекламировал:
— Проголодались так, что готовы заживо слопать дракона? Заходите к нам прямо сейчас! Вкусные и питательные блюда из натуральных продуктов созданы специально, чтобы утолять голод! Низкие цены, небывалый комфорт!
Что-то знакомое послышалось Пеону в звоне рекламных лозунгов. Да и в самом голосе потенциального работодателя. Совершенно точно знакомое! Будь Пеон в лучшей форме, он, конечно, не стал бы делать поспешных выводов, но сейчас, голодный и утомлённый, соображал плохо, но быстро.
— Скажи-ка, уважаемый пасечник-трактирщик, — вкрадчиво поинтересовался он, — а ты, случаем, ещё и торговлей мечами не занимаешься ли?
— Мечами? Какими мечами? — Щепка попятился. — Никаких мечей я и в руках-то никогда не держал.
— Вот именно, что никаких, — сыронизировал Пеон. — А к гостинице «Царский рай» ты, конечно же, ни малейшего отношения не имеешь?
— Что за беспочвенные подозрения! — Щепка всплеснул руками. Точнее сказать, взмахнул…
— Нет уж, постой! — завопил Пеон, бросаясь вперёд. В два прыжка (откуда силы взялись) он преодолел отделявшее его от мошенника расстояние и даже успел схватить за рукав, но, увы, без толку — послышался треск рвущейся ткани, и кусок балахона остался у Пеона в кулаке, а всё остальное исчезло.
Причём на сей раз — именно что всё. Вся деревня, с домами, жителями и курами, растворилась в воздухе. Осталась лишь пыльная дорога, уходящая, как обычно, куда-то вдаль.
— М-да, — протянул Ястреб. Оглянувшись, Пеон с облегчением обнаружил на его лице вовсе не злое, а скорее наоборот, глубоко удовлетворённое выражение. — Так я и подозревал. Я, конечно, тоже не ахти какой аграрий, но эта потёмкинская деревня явно строилась для кого-то вроде тебя. Странно, конечно… ты же у нас не король?
— Нет, что ты! — замотал головой Пеон.
— И я совершенно точно не король.
Пеону вдруг подумалось, что хотя Ястреба никак нельзя было назвать молчаливым, о себе самом он до сих пор обронил не больше десятка слов, да и те — какие-то невнятные. Действительно ли он так много повидал на своём (на вид — не таком уж и долгом) веку? И если да, то в качестве кого? А если его обширные познания — понаслышке, то где и от кого он этого всего наслушался? Пеон очень хотел бы обо всём этом спросить, но стеснялся — всё-таки и сам он скрывал свою личность, а значит, не имел морального права приставать к другим с расспросами.
Поэтому спросил о другом:
— А откуда ты узнал, что деревня называется Потёмкинской? Указателя я не заметил.
— Да я уж навидался… Стоп. Или ты вообще не в курсе, что такое «потёмкинская деревня»?!
В течение следующего получаса молодой король с немалым интересом узнал (и постарался хорошенько запомнить) кое-что действительно полезное. Во-первых, что с помощью потёмкинских деревень министры демонстрируют своим повелителям, как сытно и комфортно живётся народу под их мудрым управлением. Во-вторых, что локальная оптимизация действительности (так это называется на профессиональном жаргоне) — дело сложное, кропотливое и в чём-то творческое, но взявшемуся за выполнение заказа волшебнику почти всегда приходится работать в условиях строжайшей секретности, жёсткого цейтнота и более чем скромного финансирования. Оттого обойтись без хотя бы пары-тройки ляпов никак невозможно. То местные жители все на одно лицо (и хорошо ещё, если незнакомое), то деревья не отбрасывают тени, а то и стадо пятиногих коров пробеж