Толпа, меж тем, всё не утихомиривалась, и тогда на край помоста шагнул господин в чёрном. Сохраняя невозмутимость, он лишь вскинул руку ладонью вперёд — и вопли тотчас же смолкли. Сделав полшага назад, он приглашающе кивнул старику. Тот торопливо развернул свиток и принялся оглашать.
Братья Ствол и Стебель Стоевы, как и следовало ожидать, обвинялись в грабеже и убийстве. Правда, настолько циничной, бессмысленной жестокости Пеон от них всё-таки не ожидал. Всё-таки одно дело — вымогать деньги у богатого простака и совсем другое дело — нацепив маски, врываться в дом к бедной вдове, наносить два десятка ножевых ранений её единственному сыну ради нескольких жалких монет… Однако, как следовало из приговора, оба брата под давлением неопровержимых улик сознались и были признаны виновными в совершённом в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое преступлении.
— Итак, согласно закону и в соответствии с волей народа… — окончание последней фразы потонуло в новом шквале проклятий, которыми народ однозначно подтверждал: да, суд не ошибся, воля его именно такова.
На сей раз господин в чёрном не стал мешать народному волеизъявлению. По-прежнему не раскрывая рта и не выказывая никаких эмоций, одним лишь кивком, как взмахом дирижёрской палочки, он ввёл в действие палача.
Чётко срежиссированный спектакль не оставил Пеона равнодушным. Но всё-таки он почувствовал некую фальшь — сначала почувствовал. И лишь затем понял, в чём дело.
— Стойте! — воскликнул Пеон, но его никто не услышал.
— Остановитесь! Я свидетель! Свидетель защиты! — во весь голос закричал он. Некоторые из тех зрителей, что теснились поближе, обернулись с недоумёнными лицами, но и не подумали расступиться. И тогда Пеон, пришпорив коня, бросился прямо в бурлящую толпу.
Он не был особенно храбрым, этот юный король, бывший прекрасный принц. Он боялся чудовищ. И людей — если, скажем, двое на одного. А массами простолюдинов он привык повелевать, так что в его поступке было больше презрения, чем храбрости. Впрочем, и про настоящих героев порой говорят, что они, мол, презирают опасность…
Преодолев живую преграду, Пеон спрыгнул прямо на помост, оказавшись лицом к лицу с невозмутимым господином.
— Я свидетельствую, что в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое сего месяца сего года эти двое находились в трактире «Царский рай», где я видел их своими глазами! — выпалил он единым духом.
Над площадью в очередной раз повисла мёртвая тишина («Вроде бы никого не затоптал», — подумал Пеон.) Палач, уже успевший накинуть осуждённым петли на шеи, замер в ожидании. Господин в чёрном слегка приподнял левую бровь. А потом заговорил, обращаясь к толпе звучным, хорошо поставленным баритоном:
— Граждане Новопоглядска! Как вы только что слышали, этот человек желает сообщить нам новые подробности ужасного преступления. Закон суров и справедлив: суд выслушает его прямо здесь и сейчас, на ваших глазах. Возможно, мы поторопились, недооценив вину этих подонков, и виселица для них — слишком мягкое наказание!
Граждане отреагировали с предсказуемым энтузиазмом. Они завопили, взревели и принялись выкрикивать проклятия.
Оставив их бесноваться, господин в чёрном мягко, но крепко взял обалдевшего от такого оборота Пеона под локоть и увлёк в центр помоста.
— Нигде конфиденциальность не сохраняется столь надёжно, как посреди орущей толпы, — прокричал он, — не так ли?
Пеон тупо кивнул.
— Я вижу, ты человек интеллигентный. Это хорошо. И ты впервые в наших краях. Это плохо. Я — граф Первокрай. Формально председателем суда является почтенный Ухонос. Но сейчас это неважно. Итак, что связывает тебя с этими висельниками?
Пеон сбивчиво, но со всеми подробностями изложил историю своего недолгого и не слишком приятного знакомства со Стволом и Стеблем. Только инкогнито не стал раскрывать, потому что не счёл нужным. Граф слушал внимательно, без наводящих вопросов, лишь когда впервые было упомянуто имя Ястреба, едва заметно вздрогнул и даже приоткрыл было рот, но сдержался. Дождавшись, пока Пеон закончит, он ещё выдержал небольшую паузу и лишь затем осведомился:
— И это всё?!
Пеон кивнул утвердительно.
— Ты, кажется, собирался сообщить мне доказательства невиновности этих двоих. Я их не услышал. Или, по-твоему, так ведут себя честные люди? По-твоему, грабители и убийцы так не поступают?! Я не знаю, как там у вас в Залужанске, а в Новопоглядске бандитов принято вешать.
— Я не утверждаю, что они честные люди. Но они не виновны в том, в чём их обвиняют!
— Их обвиняют в грабежах и убийствах. Они — грабители и убийцы. Следовательно, они виновны. До сих пор им удавалось не оставлять улик. И что — по-твоему, я должен за это их отпустить? А может, ещё и наградить за отменную ловкость? Это ты называешь справедливостью?! Нет, я понимаю справедливость иначе. Справедливость и безопасность — для честных людей. А не для преступников.
— Но наказание должно соответствовать преступлению!
— Так тебе недостаточно?! Что ещё они, по-твоему, должны натворить, чтобы заслужить наказание? Что ж, я мог бы отпустить их. Они снова взялись бы за старое. И в новых жертвах недостатка не было бы. Но взгляни вон туда. Видишь, в первом ряду рыдает безутешная женщина. У неё нет больше детей.
— Но ведь тот, кто убил её сына, останется на свободе!
— Он попадётся в следующий раз. А если следующего раза не будет — что ж, тем лучше.
— Но…
— Ты упорствуешь. Жаль. Но я милостив. Я даю тебе последнюю возможность одуматься. Не воспользуешься — пеняй на себя. Посмотри на этих людей там, на площади. Взгляни в их глаза, жаждущие возмездия. Ты защищаешь преступников — значит, ты заодно с преступниками. Я объявлю людям, что ты — один из бандитов. Что ты явился, чтобы спасти своих подельников. Даже у подонков есть своеобразное представление о чести. Но ты попался в нашу ловушку и теперь разделишь их судьбу. За лишней верёвкой дело не станет. И это будет справедливо.
Руки Пеона дрожали от гнева, щёки горели. Весь окружающий мир поглотило холодное белое пламя. В поле зрения осталась лишь омерзительная маска железной уверенности, непрошибаемая словами. И Пеон, исчерпав все разумные аргументы, врезал бы по ней со всего размаху, но в последний момент на плечо его легла тяжёлая ладонь, и знакомый голос хрипло проорал прямо в ухо:
— Не надо нервничать! Этим господина графа тоже не проймёшь. Верно я говорю, господин граф?
В одно мгновение от невозмутимости Первокрая не осталось и следа. Рот его перекосился, как от червивого лимона, — впрочем, стоял он так, что толпящиеся вокруг помоста зрители не могли видеть этой поразительной метаморфозы.
Пеон встряхнул головой, сбрасывая наваждение. Ястреб же продолжал как ни в чём не бывало:
— Или ты уже герцог? Давненько мы с тобой не виделись!
— Чего тебе надо? — спросил Первокрай. Если бы не необходимость кричать, он наверняка процедил бы эти слова сквозь зубы.
— Мне-то? — Ястреб, напротив, демонстрировал жизнерадостное дружелюбие. — Да ничего! Так, проезжал мимо, заглянул поприветствовать старого приятеля. Я, кстати, твоих родственников недавно видел. Интересовались твоим здоровьем. Я им сказал, что у тебя всё хорошо… А вот чего вы с моим оруженосцем-то не поделили?
Граф не удостоил его ответом.
— Я тут краем уха слышал что-то про двух братьев и какое-то убийство?.. А?.. Что молчишь, или не понял, про кого спрашиваю? Про этих вот, — Ястреб кивнул в сторону виселицы.
Первокрай помолчал немного, размеренно вдыхая и выдыхая, а затем с видимым трудом вернул на лицо непроницаемое выражение.
— Ты же сам понимаешь — я не могу просто так взять и снять с них все обвинения. Дело зашло слишком далеко. Приговор оглашён. Я обещал народу!
— Не понимаю! — пожал плечами Ястреб. — С каких это пор народ стал для тебя проблемой? Он же верит всему, что тебе угодно! Ну не хочешь — не говори, что они невиновны. Скажи, к примеру, что я — Худонос собственной персоной. И Пустобрёх со мной за компанию. Вылезли из-под земли специально для того, чтобы забрать этих молодцев заживо в пекло. Ты их нам отдаёшь — и все довольны!
И добавил, адресуясь уже к Пеону:
— Господин граф начал торговаться. Это хороший признак, но надо держать ухо востро!
— Ну что ж! Если ты не настаиваешь на формальной реабилитации… — овладев собой, Первокрай тотчас же нашёл способ овладеть ситуацией. — В конце концов, цивилизованные люди не должны руководствоваться примитивными инстинктами. Правосудие существует не ради мести. Наша цель — порядок и безопасность. Преступные элементы необходимо изолировать. Любым способом. Не так уж и важно, каким именно. Повесить, конечно, проще всего. Но самое простое решение — не всегда самое дальновидное.
— Вот-вот! Были преступники — стали никто, и звать никак… Хорошо, что ты совсем не изменился! А то я уж начал побаиваться, не опознался ли часом, — Ястреб заговорщицки подмигнул. — Просто вышвырни придурков из города. Я бы на их месте возвращаться не стал.
— Я очень надеюсь, что ни один из вас никогда не вернётся в мой город. Нет, я хочу быть в этом уверен! Полностью! Моя гуманность не беспредельна. Ты меня хорошо понял?!
— Понял, не дурак.
— Хорошо. Значит, поступим так. Я объявляю вас сообщниками. Раскаявшимися. В преступлениях столь ужасающих, что виселицы вам недостаточно. Четвертовать наш палач не обучен. Поэтому — отдадим вас на съедение чудищу. Стражники — надёжные люди, они доставят вас на границу Дремотных лесов. Там отпустят. Старой дорогой вдоль границы леса отправитесь в Стрелецк. Оттуда — куда хотите, но чем дальше, тем лучше. Это — моё последнее предложение. Устраивает?!
Пеона, меж тем, снова затрясло, но теперь уже от страха. Он совершенно не понимал, зачем этот страшный человек опять занимается поиском оправданий, вместо того чтобы, в самом деле, просто взять да и вздёрнуть всех четверых при полном ободрении и поддержке толпы. Но, очевидно, Ястреб имел над ним некую тайную власть.