— Да им наплевать на то, что не потрогаешь, что можно сдуть дыханием! Им насрать! Им насрать, — с наслаждением повторила Юлька.
Лаки вздернулся, словно пружина.
— Это тебе твой дед сказал? И тебе — тоже?..
— Мне нет.
Поцелуи были сродни укусам. Из пухлых губ брызгала кровь. Юлька вцепилась ногтями Лаки в спину. Сперва любовники катались по дивану, потом сползли на плюшевую медвежью шкуру, заставив Тамагочи, что пытался сунуть хвост в розетку, метнуться вон. И распались, лишь когда подошвы заскребли о железку на крыльце.
Их было немного, кто остался в «Бэньши». Но они пришли.
Маринка, отдернув гардину, уселась с ногами на подоконник, смотрела на дождь, грызла кончик тощей косы...
Закопался в диски возле компа долговязый Артем...
Тимка и Димка, вредные конопатые близнецы, отбирали друг у друга гитару...
Хозяйственный Феликс полировал наждачкой березовый меч...
Ушастый белобрысый Генка отобрал у Лаки один из наушников и тут же уронил, бледнея...
«...ни парадных знамен, ни венков,
ни слез, ни улыбок...
Я стою, затерявшись на площади Трех вокзалов,
Жду,
Когда выйдут навстречу мне те, кто ушел,
Когда...»
Лаки нажал кнопку «выкл».
А завтра — точно так же — кто-то отдаст приказ, и уже не будет Леса. Где Катёнкин пепел развеян между соснами. Где живут эльфы. Где стучат деревянные мечи. И хотя бы в игре можно быть самим собой. Не стыдясь ни героизма, ни слез.
Мы любим. И мы уходим в сказку — воздушный замок, построенный на песке.
— Разве мы люди тогда, если даже такой маленький лес не можем защитить?
— Понимаешь ли, — Феля длинными пальцами потер переносицу. — Сказка сказкой, но существует закон...
— А закон существует для тех, кто пьянствует? Гадит? Уничтожает лес, мир вокруг до пепла?.. Почему на них смотрят сквозь пальцы? Почему они имеют право на жизнь, а мы — нет?!
Грустно захихикала русалка Юлька.
Генка прижал к ушам блондинистые кудри — хотя никакого ветра в доме, конечно, не было.
И тогда Лаки нарушил всехний договор: слушать Катёнкины песни в одиночку, украдкой, стыдясь себя и совести, и включил проигрыватель на полную громкость.
Роману Андреевичу не хотелось идти на закрытое заседание мэрии. До судорог, до почечной колики и дрожи в коленях. А с другой стороны, не денешься никуда. Вытирая о коврик перед парадной дверью тяжелые от налипшей грязи ботинки, капитан почему-то вспомнил себя маленького. Как едет у отца на шее, срывая листья над головой, а отец — несмотря на немалый свой вес и упитанное брюшко — ретиво подпрыгивает и кричит на всю улицу: «Давай, дери, сынок, давай!» К чему бы это?..
Старинный танцевальный зал приспособили под комнату заседаний. Поставили овальный стол под орех с дырой посередине, вдоль него ряд изогнутых стульев, монументальных, как в Кремле: пластик, похожий на дерево, в цвет стола, гобеленовая обивка мягких сидений и спинок.
Высокие потолки с лепниной, окна, забранные маркизами, хрусталь люстр и жирандолей под старину. В простенках портреты, разделенные багетовыми границами: деятели науки, искусства, партийные чины за последние двести лет. Стены просторные — всем места хватило. И галунному шитью, и звездочкам трудового героизма. Дубовый реализм изображения, похоронные тона, деловой стиль в костюмах и квадратность в лицах.
Мэр с таким же квадратным лицом восседал спиной к двери, квадратными плечами заслонял изящные часы восемнадцатого века с фарфоровыми пастушками. Красивая вещица, жалко, подумал Роман Андреевич, жене бы показать. Или даже в квартиру поставить для красоты. Хотя они каминные, а у него, полицейского капитана, камина нет и никогда не будет. Может, внуку повезет.
Мэр был тучен, мрачен, красен. Даже болезненно багров. Оттого на щеках выделялась недобритая щетина. Великий человек — и на тебе, толком не побрился. Даже это одно свидетельствовало о серьезности ситуации. По левую руку мэра восседал начальник городского полицейского управления Игошин И. Е. Он был хорошо знаком Роману Андреевичу — за столько-то лет совместной службы, и, раскрывая перед собой черную пластиковую папку, дружелюбно капитану подмигнул. Рядом с Игошиным, оттянув стул, уселась суховатая бабенка в темных очках и синей форме: СП, служба предела, надзирающая за тем, чтобы граждане не пережили установленный им государством срок. А ведь аббревиатура, как у союза писателей. Роман Андреевич икнул от нервного смеха. Порадовался, что никто на него не смотрит.
По правую руку Серафима Серафимовича, Сим Симыча, как называли мэра свои, умостился с такой же, как у Игошина, папкой начальник государственной конторы спокойствия и умиротворения; вот интересно, государств нет, а контора осталась... Сразу за ним сидел полковник внутренних войск Лагутенко в серой шинели с красными знаками различия. Дальше рассаживались чины помельче, их Роман Андреевич и вовсе не знал.
— Ну! —лязгнул начальственнм басом Сим Симыч. — Как вы это объясните, господа? — в длани мэр брезгливо и, казалось, с опаской, держал кусок исцарапанной бересты.
— Непонятное что-то, — Игошин поправил очки в тонкой оправе.
— Руны, — сказал начальник ГКСУ, по должности ему было положено все знать. К руническому тексту был вежливо приложен перевод.
— Господа, все читали? — поинтересовался секретарь. — Можно, я не стану повторяться, Серафим Серафимович?
Сборище зашумело. Кто-то объявлял, что читал, кто-то просил повторить.
— А это, господа, нам ультиматум, — мэр поджал отвислые губы. — От молодых каких-то засранцев, севших в нашем лесу. На вашей, — ткнул он пальцем в Романа Андреевича, — территории.
Капитан выругался про себя, подготовили же референты служебную записку с упоминанием его скромной персоны. Не пережить.
— Эти субчики, если коротенько так, объявляют лес независимой эльфийской республикой и обещают уничтожить всякого нарушителя границы. Вы поняли? — наливаясь начальственным гневом, заревел мэр. — А я не понял! А знаете, откуда это идет? Жил в позапрошлом веке некий Рональд Руэл, так его растак. Профессор, филоложеством занимался на нашу задницу. А веком позже еще кино сняли, аж три серии. Для тех, кто читать не умеет. И игрушку выпустили, да не одну. «Властелин колец» называется, я верно говорю? Руки б тем создателям пообрывать! Да чтоб ихнего профессора, как вентилятор, в гробу крутило!
Референт испуганно кивнул прилизанной головой. Даже если и не был согласен — все равно бы кивнул, подумал Роман Андреевич.
— Так может, там компьютерные торчки озоруют?
— Проверяли, — зарычал Иван Елисеевич, — сколько раз проверяли! Невозможно. У них там охрана, как в службе предела.
Дама приподняла змеиную голову, но промолчала, глаз за очками не было видно.
Мэр ткнул острым «паркером» в сторону зама по идеологии:
— А вы? На кой х... я вам... народ вам зарплату платит? Все эти «Бэньши», «Кружева», культ Вампиров... Бля... куда смотрят церковь и школа, на х... Распустили мудачье! Мы им разумное, доброе, вечное... самое лучшее этим говнюкам, понимаете, а они нам ультиматумы всучивают! Прочесать лес и выловить всех к хренячьей матери!! В Сибирь, дрова рубить, которые еще остались! Живо дурь повыветрится. Эльфы...
— Я своих людей на убой не поведу, — сказал Игошин хмуро. — У этих «эльфов» костюмы-хамелеоны. А луки стреляют бесшумно.
Сим Симыч, багровея и задыхаясь, уставился на начальника городского отдела, но тот привык к начальственному гневу и выдержал взгляд.
— Я, Серафим Серафимович, в мистику не верю. В той рощице муравей не спрячется — без специального снаряжения. А у Николая Ростиславыча, — кивок в сторону полковника ВВ, — такое снаряжение было... убыло.
Полковник Лагутенко тоже побагровел, но постарался держать себя в руках.
— Это как? — удивился Сим Симыч.
— Хищение произошло, — прошелестела дама из СП. — 8 мая прапорщик Ванин вынес за пределы N-ской части десять плащей модификации «Хамелеон». Прапорщик был взят, но снаряжения при нем уже не было, кроме того, его накачали героином, и ничего путного он сказать не мог. Наказан по нашей линии конфискацией, десять лет жизни плюс принудительное лечение от наркозависимости.
Полковник скрипнул зубами.
— Спасибо, — с дамой из СП мэр держался предельно вежливо. — Лагутенко, так как это понимать?! Костюмы воруют, понимаешь ли... Что это за костюмы?
— Мы проводим служебное расследование. А «хамелеоны» защищают от всех типов сканирования, даже от пеленга
по электронному паспорту, делают обладателя практически невидимым.
— Ого!! — не выдержал кто-то. — И сколько плащей пропало?
— Десять, говорили уже. К делу!
— Ладно, о вас мы после поговорим, — мэр растоптал взглядом полковника. — «Бессмертников» выжгли, цветочки, мать их, чтоб за продление жизни не протестовали, — и с этими управимся! Надеюсь, — спросил мэр полковника, — в оцеплении вы постоять сумеете? План следующий...
Роман Андреевич нелепо крутил шеей в тесном вороте формы, озираясь. Опять было холодно. Капли мороси падали на шинель, застревали в ворсе. Небо тяжело повисло на верхушках деревьев. Еще миг — и проколотое ими сдуется и рухнет, придавив собой землю. Но, кроме капитана, этого, казалось, было некому замечать. Группа ответственных товарищей (тех самых, что и на закрытом заседании мэрии) стояла у насыпи. Переминались в раскисшей грязи, кто с любопытством, кто со скукой поглядывая в сторону леса. Дирижабль из столицы не явился — якобы по случаю нелетной погоды, хотя все отлично понимали, что Сим Симычу просто не хотелось доводить здешние неприятности до слуха большого начальства. А победителей не судят. Точка.
Кольчатый червь бронепоезда растянулся на рельсах, выдувая гудки и время от времени заволакиваясь белым паром. На платформах расчехляли орудия. Суетились расчеты, масляно блестели стволы. Двери теплушек отодвинули. Выгружалось оцепление. Закамуфлированные парни в кевларовых бронежилетах, затемненных шлемах, с прямоуг