— Это мой родитель, — самоед подвел Профессора к каменному ложу. — Не весь, только его нгытырм, — пояснил Самдорта, наклонив факел. Огонь высветил покрытую инеем и татуировками иссохшую мумию старика ненцья. — Ты тут ляжешь. Рядом.
Профессору стало нехорошо. Он перевел взгляд на темнеющее в дальнем углу склепа пятно.
— А там что?
— Я'хора, — важно сказал самоед и тут же пояснил. — Земляной олень там. Сторожит путь ниже, к стойбищам сихиртя. Когда шаман просит, я’хора отходит, и видно путь в землю железных людей. Посмотри сам, — самоед протянул факел Профессору и принялся разводить очаг. — Мне делать надо много еще. Не мешай. Опоздать можем.
Профессор медленно пошел к земляному оленю, держа в вытянутой руке факел, словно рапиру. Из темноты на него так же медленно выплывало нечто, похожее на средних размеров валун, густо посыпанный инеем. Валун словно когда-то пытался вылезти из гранитной стены пещеры, но застрял, сжатый ее тяжелыми сводами. Из самого центра валуна торчал огромный кончик рога. Профессор приблизился и рукавом малицы стряхнул с камня ломкую индевелую корку. Валун был глыбой льда. Из нее на Профессора, нет, сквозь Профессора, смотрел мамонт.
Профессор отшатнулся, схватился за грудь, словно пытаясь ладонью удержать внутри взбесившееся сердце. Медленно выпрямился, запрокинул голову и так же медленно втянул в себя воздух. Через долгую минуту ему стало легче. Он открыл глаза.
Прямо над ним, на низком своде пещеры что-то было. Профессор придвинул факел ближе, стараясь рассмотреть наскальные рисунки облюбовавших этот склеп самоедов.
— Самдорта, — слабо позвал Профессор. Факел в его руке задрожал. — Что это?
— Не узнал? Это твоя железная птица Минлей, — на миг оторвался от приготовлений самоед.
— Нет, вот это что? — Профессор указал пальцем на восьмерки, хаотично нацарапанные возле продолговатого тулова птицы.
— Крылья, что еще? — пожал плечами самоед. — У Минлей-тиртя железное туловище и цемь пар крыльев.
— Сколько? — сипло переспросил Профессор.
— Цемь пар.
Сердце Профессора гулко бахнуло и взорвалось. Кровь ударила в виски. Легкие обвисли пустыми картофельными мешками.
Ему хотелось смеяться. Ему хотелось плакать. Танцевать вокруг возящегося у костра самоеда и целовать его изуродованные эмбриодией щеки. И кричать, кричать во все горло: цемь пар! це-эм-пар! эм-це-два! Масса-и-квадрат-скорости-света. Энергия—вот его каппа, которую так тщетно искал Профессор все эти годы, чтобы найти на пороге смерти в забытой Богом глуши, у пастбища земляных оленей. А она была рядом, совсем рядом и уже очень давно, с самого девятьсот пятого года, и ускользала между пальцев, среди миллионов цифр статистической обработки бесполезных экспериментов. Но теперь, теперь он уже никуда не отпустит свою каппу.
Профессор часто задышал, жадно хапая холодный стоячий воздух пещеры.
— Самдорта, дай мне нож, — сказал Профессор, и в его голосе было столько силы, что самоед не посмел отказать. — Смотри, Самдорта, — Профессор царапал острым стальным кончиком закопченный свод пещеры. — Вот это! Видишь? Это я хочу забрать с собой на ту сторону тундры. Ты понял, Самдорта? Понял? — голос от волнения дрогнул. — Обещай мне!
Самоед кивнул и начал копошиться в кожаном мешочке, подвешенном на поясе.
— Вот и славно, — выдохнул Профессор. — Вот и славно, — повторил он и снял малицу.
Профессор лежал на покрытом инеем плоском камне у входа в страну белоглазых карликов-сохиртя. Он лежал голый по пояс рядом с иссушенной временем мумией безымянного шамана. Ему не было ни больно, ни холодно. Ему было покойно.
Самоед выводил голосом низкие длинные ноты, провожая Профессора на ту сторону тундры. Костяная игла мерно била острием по коже Профессора, оставляя в такт шаманским камланиям точку за точкой — значение каппы для будущих учеников. Когда самоед умолкал, чтобы набрать в легкие воздуха, было слышно, как волны Белого и Баренцева моря шипят пенными брызгами, ударяясь о Канин Нос.
«Ложка — пань, кошка — кань», — вдруг вспомнилась Профессору присказка коми-пермяка, осужденного по «хозяйственной» статье за колхозную пшеницу.
«Забавно, — подумал Профессор. — Выходит, мне выпало преставиться на кошкином носу. Забавно», — еще раз успел подумать Профессор прежде, чем умер.
Нея прикрыл глаза и курил трубку. Над посыпанной снежной крупой пармой медленно поднималось желтое око Нума. Хасава ходко шла к чуму. Хаски бодро тянули лямки, не просили ни крика, ни хорея. Не спрашивали дороги домой, не отвлекали хозяина. Нея наполнял легкие табачным дымом и медленно выдыхал на низких, горловых нотах. Он не камлал, он просто желал русскому Про Фэ Сору теплой жизни на новом месте.
Нея возвращался домой, выводил печальную мелодию, полную умиротворения и благодати, и улыбался одними глазами.
Он не знал, что через год далеко-далеко, на краю тундры — Я’Мале, соберутся на сход-Манадалу ненцьы, чтобы просить у русских начальников справедливости. А те привезут вместо нее пулеметы на нартах и назовут сход разных еркаров «контрреволюционной организацией» — словами непонятными для Нея, но понятными для упола Вахо. Что для «пресечения работы антисоветских элементов» в его чум войдет этот похожий на медведя упол и заберет Нея так далеко, что он не сможет уже увидеть родных мест.
Не знал, что через сотню лет русский охотник на земляных оленей найдет в пещере у двух морей нгытырм Про Фэ Сора, и тот научит всех людей приручать железную птицу Минлей.
Но одно Нея знал точно — он выполнил волю нгытырма-родителя: достойно собрал и проводил белого тадебе Про Фэ Сора на другую сторону тундры. Поэтому Нея курил, прикрыв глаза, и улыбался.
НИК СРЕДИН
Средство передвижения
Рассказ
Когда зазвучал сигнал тревоги, крысы уже были на спасательной шлюпке. Серебряк, вожак клана, пересчитал серых пушистых зверьков и принялся прыгать на кнопке «Старт».
— Вы уверены? — удивленно переспросил борткомпьютер. — Шлюпка сильно недогружена. Вы можете взять еще людей.
— Не надо! — крикнул Серебряк, всем весом надавливая на заветную клавишу. В конце коридора уже показались бегущие члены экипажа.
— Подтвердите, что все люди смогут покинуть корабль! — потребовал борткомпьютер.
Вожак с высоты кнопки оглядел приборную панель. Нашел тумблер «Закрыть шлюз», прыгнул к нему, стараясь не обращать внимания на топот и сопение в коридоре. Аккуратно откусил пластмассу, потянул на себя и замкнул провода. Люк захлопнулся перед самым носом человека. С той стороны забарабанили, потом просительно поскреблись.
Беляк, светлый крыс сомнительного происхождения, дернулся открыть вход.
— Держите его! — приказал Серебряк. Вернулся к «Старту». Нетерпеливо пошевелил усами и без разбега запрыгнул наверх.
— Люк заблокирован, — пожаловался борткомпьютер. — Невозможно полностью укомплектовать шлюпку.
С той стороны в люк несколько раз сильно ударили ногой — и все смолкло.
— Они погибли? — со слезой в голосе спросил Беляк.
— Пошли другую шлюпку искать, — отмахнулся Серебряк. — Их сейчас делают в два раза больше, чем надо. Не первый случай, когда крысы отвоевывают себе право на спасение. Ну, железяка, летим?
— Подтвердите, что вы — человек, — злорадно предложил борткомпьютер. — Приложите ладонь к сенсорной панели.
— Произвол! Звери в беде должны помогать друг другу! — крикнул с пола шлюпки молодой крыс Пацук. — Позор!
— Люди — не звери, — бросил Серебряк, изучая устройство панели. Нашел, где можно добраться до проводов. Быстро перекусил.
— Идентификация невозможна, — вздохнул компьютер. — Стартуем.
Шлюпку тряхнуло, крысы с писком повалились друг на друга и взмыли в воздух, когда наступила невесомость. Заработали системы навигации, выбирая ближайшую пригодную для жизни планету. Включились двигатели, уводя маленький кораблик в поле низкой гравитации — для гиперпрыжка.
Сзади огненной розой расцвел покинутый звездолет.
— А если там кто-то погиб из-за нас? — грустно спросил Беляк.
— Ну и что? — Серебряк парил по кабине в поисках пакетиков НЗ.
Пацук уже добрался до сметаны: вместе с несколькими мохнатыми шариками с зубами он водил хоровод вокруг вкусной сферы. В другом углу резвилась молодежь, первый раз освободившаяся от искусственного тяготения. Вожак ухватился за мешочек с хлебом. Одним рывком содрал упаковку, плотно обхватил буханочку лапками и с наслаждением откусил. Оглянулся на светлого крыса, плакавшего солеными слезинками.
— Люди — это только транспорт для крыс, — наставительно сказал Серебряк. — Они пристреливают лошадей, которые не могут дальше везти наездника, а мы? Мы всего лишь сделали правильный выбор в ситуации «они или мы».
— Люди — это... — не согласился Беляк. Замялся, подбирая определение. — Это...
— Средство передвижения, — подсказал Серебряк. — Сначала они помогли нам расселиться из небольшой области в Восточном Китае по всей планете. Потом изобрели гиперпрыжки и начали колонизировать другие миры — а вместе с ними на космических кораблях полетели мы. Человек с трудом привыкает к новым условиям жизни: колонии, после того как выполнят основную задачу, часто приходят в упадок.
— Основная задача? — переспросил Беляк, переставший плакать.
— Доставить партию крыс, чтобы мы завоевали еще одну планету, — Серебряк торжественно осмотрел шлюпку, по которой парили крысы его клана. — Не знаю, будет ли космос принадлежать людям, но нашим он будет точно!
АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ
Чего-то не хватает
Драма мечты
Киностудия имени Горького, съёмочный павильон.
Обстановка творческая. Беспорядочно лежат кабели, штативы, стройматериалы, у стены куча мусора, издалека доносятся ругань и смех. В центре павильона — декорация: две стоящие под прямым углом панели, оклеенные обоями в горошек, в пространстве которых установлен платяной шкаф, сервант, тумбочка и кровать. Над кроватью — бра. В одну из панелей, изображающих стену, врезана дверь.