— Ничего я тебе не сделаю. Нас отчитали за разврат. Тебя пригласили в караулку. Мне дали пару советов. Тебя снова пригласили. Обещали осчастливить и озолотить. Мы увлечены, потому ничего не видим и не слышим. Они заняты, потому не составляют нам компанию.
Девушка сумела приоткрыть глаза.
— Пусто, они ушли, — тихо-тихо пробормотала Дуня и попыталась вывернуться из замка чужих рук, но не тут-то было — певец лишь крепче сжал её.
— Рано, — прошелестел он. — Да изобрази ты хоть что-нибудь!
Не дожидаясь от спутницы активности и, видимо, даже не рассчитывая на это, менестрель поцеловал Дуню в шею. Сердце ёкнуло, и девушка без сил сползла по стенке вниз — «любовничек» едва успел подхватить безвольное тело.
— Давай-ка поищем местечко поуютнее, — впрочем, мигом нашёлся он.
— Ну, зачем же вы остановились? Продолжайте-продолжайте…
От тона, каким озвучили «предложение», Дуню едва не вывернуло на месте. Вмешавшийся не извинялся — мол, простите, что прерываю на самом интересном, но это общественный коридор, здесь люди ходят. Он не насмешничал и не подначивал, как те же стражники, что немного позавидовали чужому времяпрепровождению и позвали проститутку к себе — вдруг де и им скрасит часок-другой одиночества. Это не ехидно злорадствовала охрана, наконец-то отыскавшая беглецов. Нет. Сказавший велел продолжать.
Менестреля перекосило от ярости. Девушка, увидев, во что превратилось его во всех отношениях красивое лицо, попыталась было вывернуться и напроситься к ушедшим шутникам в караулку, но певец вновь вцепился в многострадальное запястье и не отпускал.
— Что нам делать? — он обернулся.
У выхода в дворцовую часть стоял мужчина. Обычный, каких тысячи. За сорок-пятьдесят. Без особенностей — ни в фигуре, ни в одежде. Только в манере держать себя: одним лишь разворотом плеч, чуть вздёрнутым подбородком он говорил — всё, от пыли под ногами до чужих желаний, принадлежит мне. Его же полный предвкушения взгляд и гнусная ухмылка заставляли зудеть кожу и мечтать о хорошем душе. Рядом с таким, хм, человеком даже бородач, бесславно убитый Пятиглазым, мог смело называться матерью Терезой.
— Продолжать, само собой… — он подавился словами, когда свободная рука певца змеёй метнулась к шее и с бешеной силой сжала ту.
— Да ты большая мразь, чем о тебе рассказывают, — прошипел менестрель.
Дуня подёргала его сзади за рубаху.
— У него корона.
Действительно лоб жертвы стягивал толстый золотой обруч, украшенный каменьями: зелёные, наверное, изумрудные четырёхлистники, нанизанные на багровые нити стебельков, чередовались с разноцветными вставками — по ночному синий и солнечный жёлтый собирались в миниатюрные виноградные гроздья. Несмотря на блистательное великолепие и вычурность, корона не притягивала взгляд, пока того не требовалось. Венец достался нынешнему владельцу от того, кто носил его по праву.
— И что? — буквально выплюнул певец. — Хочешь продолжить?
Девушка не ответила. Она смотрела в сторону. В гневе спутник вытолкнул венценосного извращенца в коридор, сам выскочил следом и вытащил за собой Дуню. Они были не одни — шагах в двадцати стоял подросток. Он не отрывал от них внимательного, сосредоточенного взгляда.
— Вы его убили?
Коронованное тело мешком упало на укрытый ковровой дорожкой пол. Вышло глухо. Наблюдатель вздрогнул, но не издал ни звука.
— Ещё нет. Дай что-нибудь потяжелее.
Странница протянула спутнику ангела. Когда статуэтка оказалась у неё в руке, Дуня не запомнила.
— Подойдёт?
— Подойдёт, — кивнул певец, занёс будущее орудие убийства над головой… и безвольно опустил вниз. — Вот же! Ведь нужно урода прикончить, а не получается.
Менестрель выдохнул сквозь зубы и вновь попробовал избавить местный народ от их правителя. На этот раз спутника остановила Дуня: она опять дёрнула певца за рубаху и указала на свидетеля.
— У него тоже корона.
Лоб парнишки перечеркивала серебряная ленточка. Она тоже не обращала на себя внимания, пока того не желал хозяин. Этот, как и тот, что валялся у беглецов в ногах, пожелал. Как вообще захотел, чтобы его заметили, увидели его несомненное сходство с тем, кого убивали.
Подросток и менестрель посмотрели друг другу в глаза.
— Сам решай, — наконец, сморгнул старший из мужчин и, оставив всё как есть, побежал в тюремную часть здания.
— Но? — попыталась возразить Дуня. Она болталась позади менестреля, словно консервная банка, привязанная к бамперу машины молодожёнов.
— Я не делаю за других грязную работу — своей хватает.
— Он его добьёт, да?
— Надеюсь, — хмыкнул певец. — Вроде бы местный принц — существо вменяемое.
— И откуда вы всё знаете? — взамен статуэтки Дуня крепко прижимала к себе нечто куда более ценное — свою любимую сумку.
— Хех, кое-что мне и до появления в городе было известно, а так… — он пожал плечами. — Знаешь ли, мне пять дней заняться было нечем, а стражники, что постарше, народ разговорчивый. И не все нос от моих баллад воротили, некоторые специально приходили послушать.
— А куда мы?
— Подальше. Принцам, даже хорошим… нет, в особенности хорошим, королей убивать не положено. А вот бродячим певцам-изменникам или полоумным воровкам-проституткам этим заняться — самое оно. У них же ни морали, ни привязанностей, все мысли только о наживе… Спасибо ещё: мальчик милостив — дал нам фору.
— И всё же, — решительно не отстала Дуня.
— Я сумел-таки не ошибиться в направлении и вывести тебя к допросной комнате.
Странно, а девушка искренне считала, что они бессистемно метались по переходам, лестницам и этажам, каждый раз выбирая тот путь, что внешне представлялся наиболее безопасным, то есть — безлюдным. Именно на это неожиданно осмелевшая Дуня собралась было указать певцу, когда спереди донеслось:
— Лаура?
Она вздрогнула и напряжённо вгляделась в полумрак коридора вовсе не из-за того, что вновь сменила имя, а потому, что признала голос.
— Братец? — догадался менестрель. Его пальцы на запястье разжались. Стало легко и неуютно, будто с руки упал и укатился в тёмный уголок любимый, носимый с детства браслет.
— Вы куда? — тихо, потеряно пролепетала Дуня. Сколько прошло? Полчаса? Час? Вряд ли больше, а она успела свыкнуться с тем, что рядом этот странный и опасный тип, что он идёт впереди, а она скачет попятам.
— Дальше ты уж с ними. Я выполнил обещание.
— Лурка! — Дуня обернулась на зов, а когда посмотрела на спутника, того уже не было. — Лес, а что ты тут делаешь?
Рядом стояли и близнецы, и, по всей видимости, их конкуренты. Все четверо в синяках, но без существенных повреждений, и, похоже, довольные жизнью.
— Вас спасаю, — буркнула девушка. — Но вижу, что опоздала.
— Что ты! Как раз вовремя! Мы собирались забрать вещички и проведать тебя, — откликнулся кто-то из «эльфов». Порядок действий Дуне не понравился.
— А так как проведала нас ты, то остаётся только забрать нашу Деву и убраться отсюда, — поддержал его… Странница нахмурилась. Голос резкий и насмешливый, но тот ли это парень, что причислил её к детям луны, девушка разобрать не могла — и при первой встрече, и сейчас было достаточно темно, чтобы не принять одного человека за другого. Всё-таки это не «эльфы», которые чересчур выделялись своими роскошными светлыми волосами. К тому же конкуренты близнецов походили друг на друга настолько явно, что в них без труда угадывались братья, пусть и появившихся на свет не в один день, а с промежутком в два-три года. Видимо, семейные подряды здесь не редкость.
— Вашу Деву? — удивился «эльф», чуть менее помятый и более чистый, чем брат. Чувствуя, что даже если ребята умоются и приведут себя в порядок, она всё равно не поймёт, кто же из них швырялся огнём, а кто едва не придушил её, Дуня решительно обозвала этого близнеца везунчиком, благо у того, что попался в лапы стражи имелась кличка Уголь… если, конечно, это не была «военная» хитрость патрульного, ловившего сумасшедшую воровку на лжи.
— Нашу, — кивнул конкурент. — Мы первые в посольство забрались, а явились вы и всё испортили.
— Неужели?
— Послушайте, — тихо вмешалась Дуня. Как ни странно, на неё обратили внимание сразу. — Вам не кажется, что вы ведёте себя глупо? Лучше отсюда уйти, а потом спорить. Тем более… — девушка вздохнула. О встрече с местным королём и её результатах отчего-то рассказывать не хотелось, но невольная соучастница покушения понимала, что известие об убийстве заставит компанию поторопиться. — Тут такое дело… м-мм… правителя того… совсем.
— И чего? — хмыкнул Уголь. — Мы быстренько статуэтку заберём — и свалим. Не бойся, на нас всякую гадость не навесят — любой сыскарь легко определит, что нас и близко с королём не было.
Перед внутренним взором мелькнул певец. Вот мужчина заносит над головой сверкающего ангела, а затем безвольно опускает руку. Поднимает вновь. А потом они бегут к допросной комнате: левая ладонь защитника крепко держит Дуню, а правая сжимает изваяние — у них не было времени искать другое оружие. И сейчас, надо откровенно признать, времени нет, а они стоят тут и болтают.
— Я была, — сердито отрезала девушка. — И игрушку вашу драгоценную уже забрали.
— Кто?!
— Да не знаю я! Он не представился. Он, между прочим, меня спас. И вас собирался. А увидел, что вы сами на это способны, испарился. Куда — не заметила. Он здесь стоял, — Дуня махнула в ту сторону, где потерялся певец, и с превеликим удивлением обнаружила выход на очередную лестницу. Вот тебе и таинственное исчезновение. Как же это она раньше прохода не заметила? — Ищите теперь ангела у менестреля.
— Менестреля? — она аж подпрыгнула от хорового вопля.
— Ну-уу, петь он умеет. Красиво.
— Ребята, нас сделали как младенцев, — окончательно запутал Дуню кто-то из братцев-конкурентов.
4
Мы к вам приехали на час —
Привет! Bonjour! Hello!