— Почему у неё три пары грудей? — уточнил собеседник, чем заставил девушку покраснеть. Забавно, что сам он чужой реакции не заметил. — Так ведь она не человек. Хримус. Но она восхитительна! Она поразила сердца и людей, и древков. Да что там! Нынешний её муж — турронец, — Последнее слово не требовало перевода, оно звучало так же, как его произносили Ненеше и Линн. — А турронцы — это же мечта девиц всех возрастов и рас! Молчу уж о её родном виде. Хримусы готовы на неё молиться! Хотя, ты знаешь, Матальда по их понятиям далеко не идеал. У их женщин вообще-то по четыре пары… — Теперь Рай изображал руками то, что имел в виду. Лучше бы сказал вслух — так он смутил Дуню ещё больше. — Матальде удалили одну пару из-за какой-то болезни ещё до того, как в мире появилась Сияющая. После бедняжку уверяли, что не видать ей ни сцены, ни материнства. И знаешь что? Она до сих пор играет! И у неё восемь детей. Одна четвёрка от человека, другая — от турронца, того самого, последнего. Наши расы совместимы с расой хримусов. А, вот, с древками потомство родить могут только люди.
Дуня покачала головой, оценивая услышанное. Любопытно, а Крештен со товарищи кем будут? Кроме лысого оборотня, разумеется — с ним-то всё ясно. Нечисть… Хотя… кто скажет с уверенностью? Точно — не Дуня.
— А это? — девушка ткнула пальцем в следующую фотографию.
— Это…
В Эстрагоне, городке, затерянном среди пустыни, странница просидела безвылазно около трёх месяцев, а до расспросов о так заинтересовавшей её композиции на стене дело дошло только сейчас. Что неудивительно.
Сначала она вновь училась жить: понимать окружающих, объяснять, что хочет, и заботиться о себе. К быту удалось приспособиться быстрее, чем в почти средневековом замке сэра Л'рута, так как этот мир подвергся прелестям цивилизации родного. Хотя и здесь не обошлось без недоразумений — отличий имелось немало, да и незнание языка играло свою пагубную роль. Собственно, с языком оказалось сложнее.
Она проходила через это второй раз — и в чём-то ей было легче. Дуня знала, что может, что заговорит с местными и не так уж много времени на это потратит. И, с другой стороны, труднее: здесь не оказалось хорошего и весёлого Сладкоежки, готового по сто раз кряду объяснять непонятливой подопечной одно и то же. Конечно, тут имелся хороший и весёлый Рай — отзывчивый, всегда помогающий иностранке. Не оставляла Дуню заботой и официантка Утка, да и Дурнушка Триль никогда не отворачивалась. Управляющая придорожным кафе «Дракон и Роза» тоже была доступна для задушевных бесед. Но у всех у них имелась работа — они попросту не могли беспрестанно возиться с нежданной гостьей. Если же Дуня ходила за местными хвостом, то явно путалась под ногами, чем вызывала раздражение. И тогда девушка решила хоть чем-то отплатить хозяевам — однажды она взялась за швабру.
Потом Дуню к себе потребовала управляющая. Она предложила девушке остаться в кафе. Странница согласилась. Первый месяц она была только уборщицей, а когда подучила язык, стала второй официанткой. Жаль, что местные так и не поинтересовались, как то сделали «эльфы»-близнецы, что гостья умеет ещё. Сама Дуня так и не осмелилась признаться.
— А это? — они, наконец-то, добрались до той фотографии, ради которой девушка и затевала разговор. Впрочем, разговор был развлечением, которых не хватало в Эстрагоне. Городок оказался меньше и скучнее замка сэра Л'рута.
О нет, территориально владения богатых и очень Рутов могли разместиться в Эстрагоне несколько раз и с немалым комфортом. Население замка и окрестных деревень по численности не перевалило и за треть того, что проживало в городе. Здесь имелась всё ещё крепкая политическая система, не ушла в небытие индустриальная, а с ней держалась и экономическая. Эстрагон с завидным упорством пытался развиваться. Не то чтобы у него получалось, но, по крайней мере, ему удалось не угаснуть.
Этот город оказался достаточно велик, чтобы в одном из кафе появилась вторая официантка. Чтобы работало два кинотеатра и домашний цирк. Чтобы было с кем рожать детей и хотелось бы этим заняться — здесь имелась неплохая по местным меркам и хорошая по представлениям Дуни больница, функционировали детский сад и школа. Правда, по отзывам Рая и Триль ребятни всё-таки было не так уж и много, однако ж дети были. Здесь даже существовал институт брака! Как, впрочем, и такие, как Дурнушка. И даже у неё, проститутки, имелась конкуренция. Нет, с формальной точки зрения Эстрагон мог смело называться государством и вполне успешным. У этого государства было практически всё, кроме самого важного и интересного — соседей. С Эстрагоном случилась беда. Он потерялся.
— Хм… — Рай почесал в затылке. — Не знаю, Лёсс. — Каким-то образом парень умудрялся произносить имя с удвоенной «с» да ещё и через «ё», чему и остальных приучил, но девушка устала поправлять каждого встречного и смирилась. Да и что ей, так и не назвавшейся по давнему, определённо утратившему актуальность совету Сладкоежки Евдокией, до какого-то прозвища! Хотят обращаться к ней как к Лёсс — пусть обращаются. Дуня уже и на Лауретту была согласна.
— Жаль, — вздохнула девушка. С фотографии почти серьёзно на мир взирал заключённый сто сорок четыре собственной, как говорится, персоной. Всё же воображение и глаза Дуню не обманули.
Мимолётный знакомец и источник совсем уж нежданных неприятностей устроился на картинке не в одиночестве. Рядом стоял мужчина лет сорока или постарше — за время странствий девушка так и не превратилась в физиономиста. Однако и она легко заметила, что двое на фотографии очень и очень похожи. Не как капли воды, точно Ненеше и Линн (да и близнецы нельзя сказать, что были от и до одинаковыми), не как фантастические клоны или двойники и не как отражения в каком-нибудь зеркале времени, вовсе нет. Если на чистоту, мужчина и юноша имели немало различий, никак не связанных с возрастом, но что-то в обоих было такое общее, присущее только семье. Оно спокойно и уверено говорило: эта парочка — близкие родственники, скорее всего — отец и сын. А приверженность к одному стилю в одежде и сходные черты лица лишь усиливали подозрения.
Оба русоволосые: отец потемнее, сын посветлее. Оба сероглазые, оба прячущие на самом донышке серебристый лёд — трезвый ум, холодный расчёт, необходимая жёсткость, оправданная беспощадность. И вместе с тем готовые вспыхнуть счастливыми, задорными улыбками, таившимися в морщинках: у старшего те были явно выраженные, глубокие, у младшего — только наметившиеся, но видимые любому. Эти двое умели радоваться жизни… наверное, потому, что им хватало в ней забот и тревог.
— А как же они оказались на стене? — сообразила Дуня. — Ты же говорил, что сюда вешали только посетителей.
Странно, на железнодорожной ориентировке заключённый сто сорок четыре выглядел ярче, цветастее что ли — словно в церковный витраж заглянуло закатное солнце. В том и другом изображении имелась своя прелесть, и девушка не могла определиться, каким ей случайный встречный нравится больше — представительно-серьёзным или бесшабашно-шкодливым. Одно хорошо — ни там, ни там он не был серым, будто припорошенным пылью, каким он всего на мгновение показался в камере. Уж лучше тем, металлически-бездушным, когда юноша пугал нечаянную гостью и помощницу выдуманными зверствами!
— А нам её подарили, — пожал плечами Рай. — Был тут один типчик. Сказал — мол, если оставим фотку, нам она удачу принесёт.
— И как?
— Может — и принесла. Откуда ж мне знать, почему к нам валом валили и простые работяги с массовкой, и актёры с самой великой Матальдой во главе, и денежные мешки. Вдруг и впрямь дело в талисмане? А, возможно, «Дракон и Роза» — лучшее кафе Эстрагона… — он, талантливо выдержав драматическую паузу, подмигнул Дуне. — Но наиболее вероятный ответ, боюсь, куда прозаичнее. Хозяйка выбрала правильное место — мы ж ближе всех к основной съёмочной площадке оказались, а в кино, чтобы добиться успеха, надо быть быстрым. — Парень тяжко вздохнул. — Да что нам с тех времён теперь? — Он вздохнул ещё тяжелее. — А ведь сама Матальда звала меня к себе поваром! Эх… Но как я мог свою глупую сестрицу с племяшами бросить? Она не захотела уезжать. Триль-Триль… Небо! Знал бы папаша, чем его любимая дочурка занимается, сначала б меня кастрировал за недогляд, а потом всех мужиков в городе. И, пожалуй, был бы прав.
Пять стандартных… Дуня не очень понимала смысл этого слова, но, понаблюдав житьё-бытьё местных, решила, что год здесь не так уж отличается от года в родном мире или года в мире Сладкоежки и Вирьяна… Пять стандартных лет назад, сразу же после отъезда главной съёмочной группы «самой грандиозной кинокартины вселенной», город напрочь отрезало от внешнего мира. Отрубило связь, перестали приходить челноки с орбиты — Эстрагон не имел своего космопорта. Вообще-то и космовокзала, или как уж это называется, тоже — челноки садились в пустыне, которой являлась планета, у самой черты города. Там же мог приземлиться средних размеров (их Дуня тоже не знала) звездолёт, однако никто там не приземлялся, к глубокому сожалению всё ещё надеявшегося на что-то населения. Так вот и получилось, огромная территория по сути оказалась меньше огородика в самой захудалой из деревенек сэра Л'рута — границы давили на путешественницу между мирами.
Вроде бы, что до них — открытых границ и дорог вовне — девушке, которая вышла за пределы замка странноватого рыцаря всего три раза? Один раз от скуки, второй — от неудовлетворённого любопытства и неумения просчитывать события на несколько шагов вперёд. Третий — из-за страха. Она сбегала от жениха… но… отсутствие рамок позволяло, если не быть, то ощущать себя свободной! Да и странница сбежала от Вирьяна, а ведь в Эстрагоне тоже было от кого бежать — только некуда, действительно некуда. Ибо настоящая жизнь, цивилизация существовала далеко за рубежами солнечной системы, в которой волей случая очутился Эстрагон.
Единственный город на планете, построенный благодаря мимолётной прихоти, а не острой необходимости. Здесь снимали историческое кино, и Эстрагон был всего лишь декорацией, которая вдруг стала домом для тысяч людей. Они в сплошных песках нашли воду, что и позволило превратиться из заднего плана в реальное поселение. Тут искали счастье, работу, любовь, славу, деньги, себя… Кто и что находил, трудно сказать. По крайней мере, у всех возникало желание что-то делать. Люди мечтали превратить городок в туристический центр, в который будут стремиться из самых дальних, никому неизвестных галактик. А рекламой послужат фильмы, творимые здесь. Жители хотели превратить пустыню в зелёные тропики, для чего уже почти хватало и специалистов, и спонсоров, и просто романтиков. Эстрагонцы намеревались… Всё резко закончилось, задрожало и исчезло, словно мираж, подобный тем, что снимали кинокамеры