— Он тебя попросил?.. — не договорила Дуня. Рядом со Сладкоежкой валялся толстый дрын — ясно, что не позволило Пятиглазому исчезнуть на глазах «удивлённой публики».
— Приказал, — бросил, что плюнул, подросток. — Я бы… может… не знаю, может, и сделал бы, как велели, но он… ха! Он решил меня проверить! Это он зря.
Неожиданно мешок с песком, на который ухнула Дуня, обернулся ещё тёплым трупом. Юный стрелок, тот самый, из «комитета по встрече», последний из троицы… хотя нет, последним всё же был «кумир».
Девушка замерла. Он опасен. Он опаснее дикого зверя. Он, пожалуй, опаснее «кумира». Этот улыбчивый, говорливый мальчуган… С другой стороны, он всего лишь дитя своего мира. Мира, в котором выживают сильнейшие и изворотливые. И что такого хорошего для Сладкоежки сделал Пятиглазый? Не по собственной же воле парень бегал на поводке за бревном… И всё же, что будет, если Дуня ненароком обидит защитника? Чем это для неё обернётся?
— Глупая ты, — Сладкоежка прочитал её мысли легко, словно девушка высказала их вслух. Впрочем, нет нужды говорить, если сомнение и страх написаны на лице. — А теперь сиди и молчи, — подросток поднял трофейный арбалет.
Осторожно, пригнувшись — выпрямиться под помостом мог разве что ребёнок или карлик, — спаситель скользнул к дальней стенке, раздвинул шатающиеся доски. Никак — отнорок, дорога на свободу. Только не для «кумира» — он бы в щель не пролез. И юный арбалетчик тоже. Как и Сладкоежка. А если уж на то пошло, то и не стоило — лаз выводил точно к колдуну. Многофункциональный возница, несмотря на мелькавшие тени и сыпавшие градом стрелы, не двигался. Не уходил — то ли не хватало умения и сил, то ли бежать и впрямь было некуда. Скудно оперённые снаряды не долетали до колдуна около полуметра, безвольно скатываясь по невидимой преграде вниз, на землю.
— Я же сказал сидеть, — заметил не к месту любопытную Дуню Сладкоежка. — Тебе ведь не понравится, что я сделаю.
— Зачем? — неожиданно сообразила девушка.
— Свои счёты.
— А как же ты пробьёшь защиту?
— Просто, — он опять зло ухмыльнулся — и звон усилился, до ушей донеслись крики и стоны, боевые кличи, напоминая Дуне, что она не на спектакле, не на сходке ролевиков. Она рядом с настоящим боем, где убивали. — Он же идиот. Недоучка! Думает: раз бабку прихлопнул во сне, так тут же стал великим магом. Ага, счас! Сбежать и то не может — щит его воздушный рассыплется сам по себе. Когда ещё имперский военный маг явится…
— А ты что? Чародей?
— С ума сошла? Был бы я тогда здесь, — Сладкоежка упёр приклад в плечо, прицелился. Знатный, наверное, снайпер получится. — Я же говорю — недоучка. Он поделил всех на своих и чужих. С «опасно-неопасно» у него до того промашка вышла. Я — свой. И стрела моя — своя… А теперь не мешай.
Он на мгновение замер, а потом нажал на крючок. Выдохнул. Колдун умер сразу.
— И в тюрьму тебе не хочется.
— Не хочется.
Солнышко вернулось к Сладкоежке.
Их вытащили из-под «сцены», как нашкодивших котят — за шкирку. Дуня вылезла бы сама — она дожидалась замешкавшегося спасителя, а терпением имперские солдаты не отличались. К счастью, рвением к лишней работе — тоже: ни трупа, ни брошенного арбалета они в полумраке не заметили.
Толпа на площади меньше не стала, скорее — её проредили, что грядку с морковкой, сделали разнообразней и рассортировали. У помоста рядком валялось несколько тел — все, судя по одежде, из банды «кумира». Сам главарь лежал у разверзнутого люка, там, где с ним рассталась Дуня. Чуть поодаль от основной группы на мир взирала полными смертного изумления глазами девушка в серых одеждах и цветастой ведьминой шали — одна из соседок по кибитке. Странно даже, что они не все полегли — женщины из следующих партий, как и Дуня, были щитами для людей Пятиглазого. Да и вообще удивительно, что погибших не так и много — в шаге от девушки в сером уложили на чёрный плащ кого-то в кружевах, видимо, вельможу из местных. На нём счёт мёртвым и заканчивался. И почему бой длился так долго?
Под приглядом нескольких арбалетчиков столпились пленные — бандиты и горожане. Среди последних явно присутствовали не все — из тёмных личностей попались только двое, исчезли размалёванные дамочки. То и другое понятно: не от всякого аристократа можно избавиться, пусть он трижды преступник, а бордели нужны и регулярной имперской армии.
Те, что попались, вели себя спокойно: вельможи, наверное, рассчитывали на неприкосновенность, купцы надеялись откупиться — хотя бы у части их имелась такая возможность. «Мастеровые», перекупщики и бандиты, похоже, смирились с неизбежным… под прицелом трудно не смириться.
Невольники (в основном женщины, большинство мужчин хозяева успели увести ещё до столкновения) толпились у телеги-кареты. Надо отметить, что рабов не только не избавили от волшебных оков, но и охраняли не менее усердно, чем пленников. Дуня подумала о худшем.
— К этим, — мужчина в летах кивнул на бандитов. Он, видимо, начальник подразделения — сержант или даже лейтенант по-местному — минуту рассматривал Сладкоежку. Сладкоежка отвечал дерзким взглядом и не пытался скрыть чистые запястья и шею.
— Почему? — вмешалась Дуня. — У этой тоже нету. — Она недобро зыркнула на богиню.
Красотка, уже зная, что в очередной раз вышла сухой из воды, пока не спешила торжествовать. Она, скромно потупив глазки, принимала щенячьи восторги и заботу того самого аристократа со шрамами, что велел прекратить торги и сдаваться Империи.
— Твоя правда, иноземка, — Воин сердито дёрнул серебряную цепь. Знак отличия? Точно — лейтенант. Те, что вытягивали Дуню и Сладкоежку, украшений не имели. Да и плащ у говорившего был лучше, добротнее. — Шваль. Шлюха подзаборная.
Да-аа, на ветерана златовласка ложного впечатления не произвела — он видел её суть.
— Ваше счастье, что ротный маг подоспел? — хмыкнул Сладкоежка. — И подкрепление не отстало, не заплутало…
Лейтенант нахмурился — чёрные его глаза полыхнули глубинным огнём. Ох, зря друг лез на рожон, зря.
— Погоди-ка, — рядом с воином буквально из воздуха нарисовался мужичок. Несмотря на то, что «весёлый» город порадовал Дуню разнообразием, в особенности — людским, этот абориген — первый, кто действительно отличался от других. Не считая, чернокожей циркачки и некоторых её бывших товарищей, разумеется.
Ростом он был с Дуню, а тощим — в возницу-колдуна. Обладал при этом изрядным брюшком и круглой, как тонзура, лысиной. Носил нечто балахонообразное, что если бы не довольно-таки пёстрая ткань, делало бы его похожим на монаха ещё больше. Перепоясался он в два круга кожаным ремешком, к которому, словно балласт к корзине воздушного шара, крепились пузатые мешочки, расшитые яркой нитью. Среди них чудом затесалась палка в петле, такой же, как у воинов для ношения мечей. Дубинка? Жезл?
— Дай-ка гляну, — мужичок подцепил Сладкоежку за подбородок. Дуня полагала, что друг брезгливо увернётся от чужой хватки, но парнишка даже не дёрнулся. — Посмотрим-посмотрим… — На носу — девушка не поверила — блеснули чистыми стёклышками очки. — Точно он! Только тогда он в саже весь был, думал под… — (Слушательница не разобрала.) — … косить.
— Кто?
Войсковой лекарь?.. Или… Неужели настоящий маг? Тот самый, ротный?
— Курьер с подделкой, — широко улыбнулся пузанчик. От этого действа очки подпрыгнули на сантиметр ввысь, а потом скатились к самому кончику носа.
— Ах ты, щенок! — взревел лейтенант и рванул Сладкоежку за волосы. Парнишка вновь не сопротивлялся, хотя кулак с массивным перстнем посередине мог не только наставить синяков, но и покалечить на всю жизнь. — Да я тебя!..
— Постой, твоё благородие, — то ли лекарь, то ли маг легко перехватил занесённую для удара руку. — Ты сначала подумай, а уж потом решай. Благо время теперь на нашей стороне. Этот же пацанёнок не капитану твоему письмо вручил, а мне. Специально ведь подгадал, подождал, когда капитан по делам отлучится. Подделка-то хорошая, печать качественная. Ждали нас здесь, к встрече готовились.
Где Дуня не понимала, то запоминала, чтобы после разузнать — правильно догадалась или нет.
— И?
— К Его Величеству, может, кто и вернулся бы, да только не мы. Попади грамота сразу к капитану, рассмотрел бы я её слишком для вас… и для нас тоже… поздно.
— Кто ж знал, что его светлость на это поведётся, — обладатель серебряной цепи кивнул на богиню. — Раньше за ним таких глупостей не наблюдалось. Раскрыл всех! Едва год работы коту под хвост не пустил! Чудом же всё обошлось…
— Чудом. Этим, — маг дотронулся до плеча Сладкоежки. — А насчёт его светлости… Либо и впрямь первая любовь случилась, либо… — Он осёкся, вспомнив о подопечных. Те с открытыми ртами (Дуня — от усердия, в попытке разобрать все слова, Сладкоежка — от любопытства) слушали беседу. — Зачем ты это сделал, дитятко?
— Сестру спасти, — друг гордо выпрямился. — Меня-то Пятиглазый в банде решил оставить. А её… Да если б он её и не продал, то лучше сразу прирезать, чем позволить использовать как подстилку да телогрейку!
Дуня зарделась.
— Сестру? — Его благородие смерил девушку едва ли не тем же взглядом, что звезданутый при первой встрече. На этот раз Дуня гонор не проявляла — лишь смущённо отвела взор. — Ну-ну…
— Приёмную, — огрызнулся спаситель. Однако воин попал туда, куда целился — даже потупившись, девушка видела, как побагровел Сладкоежка. А потом она вскинулась и, озираясь, начала принюхиваться. Как и многие на площади — запахло розами. Причём их аромат усиливался с каждым мгновением. Припомнив, на кого странно реагировала природа, Дуня осторожно покосилась на Сладкоежку. Тот прижал пальцы к губам, затем провёл ребром ладони по шее — дохнуло полынью. Девушка, глупо хихикнув, показала другу язык — и цветочная атака прекратилась. Сладкоежка взял себя в руки, но всем видом пообещал «сестрице» ещё припомнить её поведение. Отчего-то сейчас Дуня нисколько его не боялась. Только удивлялась: когда же парнишка успел ввязаться, и столь умело и успешно, в чужие интриги.