— Надо же, а аномалии тут больше нет… Совсем… Она отсюда ушла. И прыгать больше не надо!
— Ну и хорошо, — выдохнул сзади Роман. — Пошли дальше.
Аппаратный зал… Чисто. Дверь…
— Ром, откроем?
— Нет. Мы же без оружия приперлись… Ты лучше скажи, сам что чувствуешь — есть с той стороны опасность или нет?
Бен задумался.
— Кажется, нет… По крайней мере, поблизости нет.
— А стальная плита на восприятие не влияет?
— Ну-у… Железобетонные стены обычно не мешали. А у них тоже толщина ого-го, да и решетка стальная внутри…
— Ладно, — решил Роман. — Теперь возвращаемся, собираем вещи, экипируемся как полагается, и… И выходим в эту дверь.
Не только он — все облегченно перевели дух. Конечно, с той стороны еще неизвестно что… И там через несколько десятков метров путь может быть перекрыт аномалией… Но появился хотя бы намек на выход — в прямом и переносном смысле.
Роман и Юрка налегли на рукоятки «штурвального колеса», выдвигающего замок двери. Оно провернулось гораздо легче, чем в прошлый раз. Металлический лязг и скрип прокатились по залу. Бен перешагнул порог:
— Чисто! По крайней мере, шагов на десять вперед никаких аномалий нет. Ром, дальше проверим?
— Дальше проверять уже нечего. Дальше надо только идти.
Черт побери, хотелось бы поэкономить источники электропитания — включить прибор только первому в цепочке, но… Но очкам ночного видения требуется время, чтоб прогреться, и даже на включение фонаря потребуется несколько мгновений, которые могут стоить жизни… Придется выбирать из двух зол меньшее. В конце концов, насколько далеко может тянуться этот тоннель? Не настолько же, чтоб сутки по нему идти. Запаса батарей, по прикидкам Романа, у них имелось примерно на сутки непрерывной работы.
— Фонари выключить, все надеваем ПНВ. Бен идет первым, Завхоз — за ним, потом Ёж, я замыкаю.
— Дверь-то прикроем? — предложил Завхоз.
— Прикроем, а толку… Она с этой стороны не запирается…
— Еще один довод за то, что коридор должен выходить на поверхность, — тихо заметил Бен. — Замок только для того, чтоб запираться изнутри. Это явно запасной выход для тех, кто тут работал…
«Только почему же его не было на планах здания и прилегающих территорий», — в который раз подумал Роман.
— Да, народ, часы! — вспомнив, вдруг спохватился он. — Выставим приблизительно, просто чтоб у всех показывали одинаковое время…
— Если отталкиваться от того, когда вы вернулись, да сколько шел выброс, да сколько мы проваландались со сборами, то сейчас может быть примерно восемь-полдевятого, — сказал Ёж.
— Ладно, все ставим на восемь часов. И заметим, сколько будем идти. Всё, пошли.
Тихо… Очень тихо, ни шороха, ни звука капающей воды. И никаких запахов, кроме сырости. И пол чистый — никаких останков кого бы то ни было, в отличие от других помещений «Вымпела», напоминавших анатомичку, плохо убранную после налета оравы пьяных гопников.
Где-то здесь должна быть развилка, вспомнил Роман. Ага, вот — тоннель раздвоился на два черных провала. Цепочка остановилась.
— Народ, пора определяться, куда дальше идти. Бен, ты что скажешь? Твое чутье тебе что-нибудь подсказывает?
Бен с минуту помолчал, зачем-то потрогал стену сначала одного, потом другого коридора…
— В правый надо идти, — уверенно сказал он.
— В левом какая-то опасность?
— Нет…
— А тогда почему правый?
— Не знаю, не могу объяснить, — пожал плечами Бен, — Просто он мне как-то больше нравится… Интуиция подсказывает, что надо сюда.
— Х-хорошо, — протянул Роман. — В принципе, я не возражаю, но давайте-ка для очистки совести проверим левый. Тем более, раз ты говоришь, что опасности там нет.
Через тридцать пять шагов (Роман на всякий случай считал их про себя) коридор уперся в запертую дверь. Такую же громоздкую, как и дверь в аппаратной, только запертую, с мертвым кодовым замком, и без каких-либо признаков наружного запирающего механизма. По сути, это был тупик. Н-да, Бен оказался прав. Что бы ни находилось за этой запертой дверью, но проникнуть туда невозможно.
— Ладно, народ, возвращаемся…
На развилке он остановил группу и на всякий случай зарисовал схему подземных ходов; хотел было отметить стороны света — но стрелка компаса металась, как ненормальная, и не желала останавливаться.
— Бесполезно, — прошептал рядом Бен. — Наверно, какая-то аномалия ее сбивает…
Ладно, ничего не поделаешь — придется ограничиться приблизительным расположением коридора относительно аппаратного зала.
Правый коридор тянулся гораздо дальше. Роман сначала начал считать шаги, но потом сбился и бросил. Они шли уже почти час, миновали два поворота, но коридор до сих пор нигде не разветвлялся и не думал заканчиваться. Причем не наблюдалось ни малейшего уклона — тоннель не поднимался вверх. Получалось, что они ни на метр не приближаются к поверхности.
И это внушало опасения…
«А ведь может получиться и так — проблуждаем здесь энное количество времени, и упремся в тупик. И что тогда?»
Роман поморщился. О перспективах думать не хотелось. Остается только идти и надеяться…
Впереди покачивались плечи и затылки спутников, и рюкзаки на их спинах.
Его собственный рюкзак теперь давил на плечи увеличившимся грузом — громоздкий контейнер с жесткими дисками Роман перед уходом забрал из тайника. Может, и не следовало этого делать… А может, наоборот…
«Если нас зажмут, — решил Роман, — пригрожу уничтожить контейнер. Если им нужны материалы — то это наш последний шанс вырваться… Скорее всего, Генка догадался, зачем я уходил с рюкзаком. Да, я не паковал контейнер у него на глазах, но надо быть полным идиотом, чтоб не понять — без контейнера я не ушел бы… А наш журналист — та еще хитрая задница. Ну и пусть… Подумаешь, догадался… И что он теперь сделает? Попытается при первой же возможности хапнуть контейнер и тащить его своему нанимателю? Ага, пусть. Заодно посмотрим, на кого же это Валохин работает, и кто это такой крутой, раз вся Контора его отследить не смогла?!»
Еще поворот, и за ним коридор неожиданно раздвоился. Хотя почему неожиданно? Просто от долгой и однообразной ходьбы в темноте, да от накопившейся за день усталости притупилось восприятие. Роман даже несколько раз ловил себя на том, что задремывает буквально на ходу. Ныли натруженные за день ноги, ныли плечи. Может, зря они сорвались в поход сегодня? Может, разумней было бы остаться на ночлег в обжитом подземелье? Ведь опасность в виде преследователей могла прийти только снаружи… «Может, стоило бы уговорить ребят заночевать в «Вымпеле»? Нет, они бы не согласились. И так все психанули от страха, когда поняли, что заперты в подземелье… И в единственный выход рванули сразу же, как только вспомнили про него, словно боялись, что и его аномалия закупорит…»
Однако же впереди — развилка. И надо выбирать направление.
— Бен, что скажешь? — уже стандартный вопрос.
— Ром, я не знаю! Опасности нет ни там, ни там. По крайней мере, поблизости.
— В какой лучше идти?
— Да не знаю! Ром, ну я же тебе не гадалка! Если не можешь выбрать — монетку подбрось!
— Ладно, ладно, угомонись, — отмахнулся Роман. Отметил на схеме очередной поворот и развилку, записал время. — Последуем известному правилу прохождения лабиринта — сворачивать всегда в одну и ту же сторону. Идем в правый коридор.
Опять потянулись однообразные бетонные стены, мерный топот берцев и отупляющая усталость. Роман очнулся от внезапного толчка, когда уткнулся носом в рюкзак остановившегося Генки — вся группа уже встала, а его ноги по инерции еще несли вперед.
— Что такое?
— Ром, здесь тупик, — сообщил Бен.
— То есть как это? — Роман встряхнул головой, пытаясь прогнать сонливость, но без особого успеха.
— Да так! Каморка тут какая-то. Похоже на бывший склад. Вход один, другого нету.
Дверь с косяка была сорвана. В помещении размером примерно три на пять метров вдоль стен стояли пустые металлические стеллажи. Несколько изорванных картонных коробок, пластиковый чемоданчик с ячейками внутри, тоже пустой — вот и все. Однако странный какой-то склад… Вернее, место для него выбрали странное. Это что же получается — сюда из аппаратного зала за какими-то необходимыми материалами приходилось топать почти полтора часа в одну сторону? Или тут хранили что-то редко используемое, и очень секретное — или очень опасное?
— Бен, ты здесь опасности не чувствуешь?
— Совершенно никакой!
Роман тяжело брякнул на пол рюкзак:
— Все, народ, останавливаемся на ночлег здесь. Не самое плохое место. Возвращаться и обследовать левый коридор будем уже завтра.
«Народ» недовольно забурчал, но резких возражений не последовало. С одной стороны, парням хотелось как можно скорее добраться до выхода на поверхность, или хотя бы найти признаки того, что этот выход есть. С другой — устали все. Конечно, больше всех утомился Юрка, бегавший вместе с Романом целый день, но и Бен уже ковыляет все медленнее и все сильнее хромает; Генка скуксился и поник…
— Бен и Ёж, дежурите первыми, мы с Завхозом отрубаемся. Лично я могу отрубиться еще до того, как успею коврик расстелить… Часа четыре продержитесь?
— Больше продержимся, — пообещал Бен. — Лично я вообще ничуть спать не хочу!
— Ну еще бы, три четверти суток продрыхнуть, — все-таки поддел Генка. — Ладно, вы падайте, мы посидим.
— Только страшилки не травите, если вдруг скучно станет, — то в шутку, то ли всерьез попросил Юрка. — А то если кто-то разбудит меня испуганным истеричным воплем, то я сначала врежу, а потом буду смотреть, кому и по чем попало…
Все натянуто захихикали, показывая друг другу, как им всем весело, ничуть не страшно, и как хорошо они держатся.
Едва Роман натянул на плечи спальник и пристроил голову на рюкзаке, как железобетонной плитой навалился тягостный сон. Он слепил глаза резкими контрастами: в нем был офис со светлыми стенами и темной мебелью, из-за опущенных белых жалюзи снаружи пробивался настырный солнечный свет; воротник сорочки — жесткий, словно оторванная от жалюзи планка, — натирал Роману шею, а до конца рабочего дня оставалось еще невероятно долго. Рядом с Романом в офисе топтался непривычно выглядящий Генка — с длинными волосами, как на фото из личного дела, в костюме и галстуке; из-за его спины высовывался оператор с камерой на плече. Генка весело и шумно болтал, изображал радость от неожиданной встречи — и ему это вполне успешно удавалось; а Роман изводился от неловкости. Он понимал, что совершенно ничего не помнит о событиях, о которых сейчас трещит Генка, но никак не мог улучить момент, остановить поток фраз и ввернуть словечко. Да еще и не пойми почему было стыдно признаваться при операторе о своих провалах в памяти. Роману казалось, что за подобную «забывчивость» его осудят все — даже этот совершенно посторонний человек. Это чувство было до того странное, непонятное и неприятное, что Роман во сне растерялся, и никак не мог решить, что лучше — промолчать или признаться. Там, в «сонном» офисе он хорош