Идём к мастерской так быстро, что мне приходится почти бежать. Мама любит быстро ходить, когда у неё есть цель: оказаться в нужное время в определённом месте. Но когда мама так мчится, она совсем ничего не успевает заметить вокруг: ни как наше отражение бежит рядом в витрине магазина, ни как уличный пёс жмурится на солнце, ни как продавец сувениров раскладывает товар на прилавке. Мне иногда хочется поставить её на паузу, чтобы она хоть на миг замерла на месте и увидела вокруг то, что вижу я.
2 сентября, пятница 10:16
В мастерской все собрались вокруг стола.
Опять чай! В Турции, оказывается, всё время пьют чай – утром, днём, вечером. Не то что у скучных англичан: fvi e o’clock – и всё! Чай, кстати, по-турецки звучит так же, как и по-русски, – «чай».
Только пишется смешно – первая буква с хвостиком: «çay».
Беру пузатый стакан. Горячо! Подскакиваю к подоконнику и ставлю на него.
Пусть немного остынет. У окна Маринетт что-то рисует в скетчбуке. Она всё время делает наброски. Надо спросить, что она хотела нарисовать для меня вчера.
– Маринетт, хеллоу! – улыбаюсь и машу ей рукой.
– Хай, Полли! – радостно вскрикивает Маринетт, открывает предыдущую страницу и протягивает мне скетчбук. – Вот, смотры!
Я заглядываю в скетчбук и чувствую, как уши и щёки краснеют и наливаются жаром, а сердце начинает прыгать почти в самый низ живота и обратно. Этого просто не может быть! Таких совпадений не бывает! Со страницы блокнота Маринетт на меня смотрит тот самый рыжий парень, с которым мы летели в одном самолёте. Он стоит у кошачьего домика с котёнком на руках. На плече висит клетчатый рюкзак, точь-в-точь как у меня.
А на шее – кулон-сердечко. Такое же, как сейчас лежит у меня в кармане. Значит, это он кормит рыжика? Значит, это он потерял кулон?!
– Красивый, – Маринетт подмигивает мне и улыбается.
Мне становится так жарко, что, кажется, я больше не могу дышать. У меня краснеет даже нос!
Маринетт кивает и вырывает лист с портретом.
– Держи! – она протягивает его мне.
– Спасибо, – еле слышно отвечаю я. И, оставив свой чай на подоконнике, выбегаю из комнаты. Мне нужно успокоится и побыть одной. И попробовать обдумать эту ситуацию. Если я смогу думать, конечно!
2 сентября, пятница 11:02
Кто говорил, что сердце стучит в груди?
Оно громыхает у меня в голове. Тук-тук!
Тук-тук! Я слышу каждый удар. Надо успокоиться. Шумно выдыхаю несколько раз подряд. Хорошо, что в холле никого нет и никто не видит, как я вышагиваю до двери и обратно.
Что же мне теперь делать? Я сама вчера повесила объявление. Получается, я сама назначила встречу тому парню?
Я НАЗНАЧИЛА ВСТРЕЧУ ПАРНЮ!
Что делать? Не ходить? Прийти и спрятаться за углом? Он же сразу меня узнает! О нет! Почему это оказался он?
Зачем он выбрал именно этот кошачий домик?
Ну почему Лиза в школе? Я должна ей всё рассказать прямо сейчас!
Достаю телефон и дрожащими руками печатаю в чате:
Фотографирую рисунок Маринетт и скидываю фотку.
Тут же прилетает Лизкин ответ:
И ещё через секунду:
До перемены сорок минут! Я с ума сойду за это время.
Телефон опять пиликает. От Лизы сначала прилетают стикеры с сердечками, а потом новое сообщение:
Я зависаю, хмурюсь и пишу:
Лиза строчит ответ так быстро, как будто сидит дома на диване, а не на уроке:
Смеюсь и отправляю смайл в ответ.
Не знаю, как Лизе удаётся всегда развеселить меня. Наверное, настоящую дружбу можно измерять улыбками и смехом.
С Лизой мы всегда хохочем. Однажды даже замечание на музыке получили, потому что смеялись во время пения.
На экране высвечивается новое сообщение. От Эли:
Зависаю над сообщением Эли. Есть в нём что-то такое, чего не было у Лизы.
Что-то, что меня зацепило. Листаю вверх и ещё раз перечитываю переписку. Сначала сообщения Лизы, потом Эли. И неожиданно понимаю, что заставило меня сравнить их. Лиза восхищается внешностью парня и спрашивает про его друга, а Эля хвалит меня за то, что я смогла найти его портрет.
2 сентября, пятница 11:40
Смешно, конечно, уехать от школы за две тысячи километров и всё равно следить за минутами на часах в ожидании звонка с урока. Наконец-то перемена! Не знаю, как я смогла дождаться?
Звоню Лизе сразу, как только цифры меняются с «одиннадцать тридцать девять» на «одиннадцать сорок». Даже если мой класс задержали, я не могу больше ждать ни секунды.
Гудки тянутся бесконечно. Ну же, Лиза, ответь!
Почему видеозвонки уже придумали, а телепорт ещё нет? Я бы сейчас стояла у Лизкиной парты и вывалила на неё всё, что бултыхается, стучится и клокочет у меня внутри.
На экране наконец появляется лицо Лизы. Точнее, подбородок и кончик носа.
Я вижу её снизу, как будто залезла под парту и смотрю оттуда вверх. Похоже, Лизин телефон лежит у неё на коленях, а она сама всё ещё сидит в классе.
– И нас ждут несколько проверочных и контрольных работ, – издалека раздаётся приглушённый голос исторички.
Лиза незаметно опускает голову вниз, смотрит на меня через камеру и делает большие глаза, означающие «историчка опять разошлась и не выпускает нас на перемену».
Еле сдерживаюсь, чтобы не зарычать.
Вот есть же такие учителя! Думают, что их предмет важнее всего на свете.
И уж точно важнее перемены.
Историчка вещает о планах на четверть и даже не догадывается, что я сейчас просто взорвусь, если не поделюсь с Лизой своими переживаниями. Пять минут от перемены уже прошло. Это нечестно, так задерживать учеников на уроке!
И тут я слышу голос Эли. Она, похоже, сидит где-то недалеко от Лизы. Элю слышно гораздо лучше, чем историчку.
– Извините, пожалуйста, Анна Дмитриевна, – Эля обращается к историчке вежливо, но твёрдо. – Нам с Лизой нужно выйти на перемену. У нас проходит внеурочное расследование, и у нас сейчас время звонка координатору поискового отряда.
Историчка на секунду замолкает, видимо, пытаясь осмыслить услышанное.
– Хорошо, идите, – голос её растерян. – Подойдёте ко мне на следующей перемене, я повторю для вас информацию по работам в этой четверти.
Лизка вскакивает из-за парты и быстро идёт к двери, слегка покачивая телефон в руке. Я успеваю заметить чей-то пенал с единорогом на парте и белые кроссовки под партой.
Наконец девочки выходят из класса и, отойдя подальше от кабинета истории, смотрят в камеру.
– Эля, как ты это придумала? – даже мои новости с портретом отошли на второй план на фоне Элиного способа сбежать с истории.
– Я же ничего не придумала, – смеётся Эля. – Расследование есть?
Есть. Созвониться мы договаривались?
Договаривались. Это меня старший брат научил – говорить правду. Она всегда звучит убедительно.
– У тебя есть старший брат? – в глазах Лизы загорается интерес.
– Есть, – кивает Эля. – Но мы же не из-за брата ушли с истории. Поля, рассказывай скорее! Как тебе удалось добыть портрет?
До конца перемены всего три минуты. Быстро говорю про Маринетт и её рисунок. Надо ещё успеть и про того, кто нарисован на портрете. И про самолёт. И про одинаковые рюкзаки. И что я ужасно боюсь, стесняюсь, но очень хочу увидеть его ещё раз. Как рассказать об этом девочкам? Да ещё за три минуты?!
Мычу в камеру что-то нечленораздельное, но Эля, кажется, обо всём догадалась.
– Ты встречала его раньше? – спрашивает она.
Перестаю мычать и киваю. Лиза и Эля вопросительно смотрят на меня с экрана.
– Мы вместе летели в самолёте, – бормочу и краснею.
– Вот это история, – восхищённо протягивает Лиза. – Как в кино!
Звонок на урок звенит так громко, что, кажется, он не в школе за две тысячи километров, а прямо здесь, в художественной мастерской. Лиза с Элей вздрагивают, переглядываются и заливаются смехом. Да, получилось синхронно и смешно. Но у меня внутри становится холодно и неуютно, как будто я оказалась в заброшенном доме с выбитыми стёклами и сквозняк раскачивает потрёпанную занавеску, на которой уже выцвела надпись «Лиза и Поля – подруги навсегда».
2 сентября, пятница 12:28
Оказывается, от двери до окна всего шесть шагов. А от окна до стены напротив – восемь. Когда мне нужно привести мысли в порядок, начинаю считать шаги. Раз, два, три… Главное – сосредоточиться на счёте и больше ни о чём не думать. Четыре, пять, шесть… Почему-то сегодня счёт не помогает. Мысли прыгают с Лизы на вечернюю встречу и обратно.
У Лизы теперь есть Эля. Сначала она казалась мне противной выскочкой, пытающейся украсть мою лучшую подругу.
Но прошло всего два дня, и моё мнение о ней изменилось. Я поняла, что Эля – классная. Смелая, решительная. Не боится отстаивать свою точку зрения. А я? Я же совсем не такая. Как Эля ловко отпросилась у исторички! Я бы так могла? Нет.
И придумать, как написать объявление, не зная турецкого языка, я бы тоже не смогла. А Эля – может. И Лизе, конечно, с Элей интереснее! И, судя по всему, веселее…
Раз, два, три, четыре…
Не думать про Лизу… Не думать про Элю…
Пять, шесть, семь, восемь…
Что делать вечером? Пойти? Или не пойти? Я же не смогу к нему подойти!
Провалюсь под асфальт от стыда прямо перед кошачьим домиком. А может, он меня не узнает? Или вообще не придёт?
А может, это вообще не он, и Маринетт просто нарисовала похожий портрет?
Я с ума сойду от этих мыслей!
Раз, два, три, четыре…
Не пойду! Нет. Я просто не смогу…
Пять, шесть, семь, восемь…
А если этот кулон и правда очень важен для него? Если его лучший друг уехал и на память осталась только эта половинка сердца с царапиной? И потерять кулон – значит забыть о друге?
Как Лиза, кажется, стала забывать обо мне.
Всё! Больше не могу! Голова сейчас просто лопнет!