Других аргументов учёный не привёл. Из его вступительной статьи осталось всё же неясно, почему неофициальные источники правдивее освещают события 1537 г. Первой обобщающей работой по истории последних уделов на Руси была статья С. Б. Веселовского[402]. В ней автор, не углубляясь в анализ источников по истории «поимания», отмечал, что из неясных и сбивчивых показаний летописей о старицком князе видно всё же, что Андрей Иванович стал «жертвой обстоятельств, не зависящих от его воли».
Иную позицию занимал И. И. Смирнов. Он, в частности, писал: «…мятеж, поднятый Андреем Старицким, представлял собой попытку мобилизации всех реакционных сил для борьбы против централизованного государства в лице Ивана IV и московского правительства, попытку повторить в новых условиях утвердившегося и окрепшего централизованного государства нечто вроде Шемякиной войны 30–40-х годов XVI в.»[403]
В обобщающей монографии, посвящённой реформам Ивана Грозного, А. А. Зимин оспаривал концепцию И. И. Смирнова о характере политической борьбы в 30-х гг. XVI в.[404]
В монографии событиям мая-июня 1537 г. посвящён короткий рассказ об уже известных фактах. Однако высказанные А. А. Зиминым источниковедческие замечания по поводу некритического прочтения И. И. Смирновым тенденциозного рассказа Воскресенской летописи явились, на мой взгляд, весьма ценными и плодотворными.
С. М. Каштанов исследовал иммунитетную политику правительства Елены Глинской по отношению к старицкому князю. «Иммунитетные грамоты, — по мнению исследователя, — показывают то, чего нет в летописных памятниках, — вполне целенаправленную систему политических актов правительства, сводившуюся к изоляции Андрея Старицкого от поддержки влиятельных духовных и светских феодалов на территории, непосредственно граничившей со Старицко-Верейским уделом, и в тех районах, на которые Андрей претендовал…»[405]
В ряде работ советских историков была изучена также связь выступления Андрея Старицкого с волнениями городских низов, началом проведения губной реформы[406].
Однако ещё недостаточно исследованы все имеющиеся летописные известия о «поиманиии» Андрея; вызывают спор учёных хронологические построения Воскресенской летописи и «Повести о князе Андрее», отсюда неясны причины и внешний повод бегства старицкого князя. В настоящей главе проводится сравнительный анализ всех дошедших летописных источников.
§ 2. Источники
Основными летописными источниками, повествующими о событиях «поимания» удельного князя Андрея Ивановича Старицкого в 1537 г., являются известия Воскресенской[407], Новгородской IV (Ростовской)[408] и Вологодско-Пермской[409] летописей, Летописца начала царства[410] и «Повести о поимании князя Андрея Ивановича Старицкого[411]. Краткие, но не встречающиеся в других источниках сообщения находим в Постниковском летописце[412], Новгородской II Архивской летописи[413], Хронографе 1512 г.[414]
Важнейшими официальными источниками по истории «поимания» Андрея Ивановича являются Воскресенская летопись редакции 1542–1544 гг. и Летописец начала царства редакции 1553–1555 гг. Ростовская летопись, хотя и является полуофициальной, но по обоснованной гипотезе А. А. Шахматова, содержит известия о событиях с 1480 по 1539 г., заимствованные из недошедшего Новгородского летописного свода редакции 1542–1548 гг., доведённого в изложении до 1539 г.[415]
Сравнение рассказов Воскресенской летописи редакции 1542–1544 гг. и Летописца начала царства редакции 1553–1555 гг. о «поимании» Андрея Ивановича Старицкого в 1537 г. показывает, что эти две редакции тесно связаны.
Степень их близости и взаимоотношения можно установить при помощи сравнительного текстологического анализа.
Задача такого анализа состоит в том, чтобы проверить, существует ли текстуальная близость обоих рассказов, в какой степени поздняя редакция Летописца[416] зависит от предшествующей и как изменилось отношение официального летописания к «мятежу» Андрея Старицкого в 50–60-х гг. XVI в.
На текстологическую близость двух редакций указывает следующее сопоставление текстов.
По дьяволу действу и лихих людей вьзмущением учиниша велику замятию… ПСРЛ. Т. 8. С. 292
начата вадити великому князю и его матери великой княгине на князя на Ондреа, что князь Андрей на великого князя и на его матерь на великую княгиню гнев дръжит что ему вотчины не придали, а хочет бежати… (С. 292)
Тоя же весны по дияволу действу и лихих людей возмущением учиниша замятию велику и возмутиша князя Ондрея Ивановича. ПСРЛ. Т. 29. С. 29
Начата лихие люди клеветати князю Ондрею Ивановичю и рекоша тако: «князь великии держит на тебя гнев и мати его великая княгиня, а хотят тобя поимати». И князь Ондреи то положил собе по злых людей речем в страхование, и лихие люди начата того злее смущати, а великому князю и его матери вадиша на князя Андреа, что будтось князь Ондреи хочет бежати. (С. 29)
История взаимоотношений Андрея Старицкого с правительством Елены Глинской излагается в Воскресенской летописи со слов: «А наперед того, лета 7042, генваря, после великого князя представлениа, не съезжаа с Москвы в свою отчину, после сорочин, бил челом князь Андрей…»[417]
Вся сложная запутанная предыстория отношений удельного князя с Москвой, изложенная в Воскресенской летописи, в Летописце сокращена до одного-двух предложений: «А князь Ондреи лихих людей речем учал верити, а собя в страхование в великом учинил и в Москву не поехал, учал о том с своими бояры советовати о своем страху. И лихие люди начаша того горе ему смущати и князя подмолъвливати, чтобы он из своее отчины выехал, а Новогородцы Великого Новагорода будут ему ради; а великому князю сказывають и его матери, что будто князь Одреи хочет бежати из своей вотчины»[418].
Близость источников вновь обнаруживается, когда речь идёт об отправлении в Старицу духовных иерархов.
…и князь великий и велика княгини послали за князем за Ондреем Крутицкого владыку Досифея да отца его духовнаго протопопа Спаского Семиоиа, а велели ся им имати но великом князе и по его матери великой княгине, что у них лиха в мысли нет никоторого. А нечто будет князь Андрей владыке и архимандриту и отцу своему духовному не поверит, а побежит, и князь велики того для послал за князем за Ондреем бояр своих… (С. 293)
И увидел князь Ондреи великого князя плъки, и не захотел с великим князем бою поставити, и нача с князем с Иваном ссылатися; а у князя Ивана у чал правды просити что его великому князю не поимати и опалы на него великие не положити; а князю Ивану то от великого князя не наказано, что ему правду дати князю Андрею, и князь Иван, не обославшися с великим князем, да князю Ондрею правду дал да со князем Андреем вместе и на Москву поехал. (С. 294)
И князь велики и его мати великая княгини, чаюти того, что князь Ондрей к Москве не едеть, послал ко князю Андрею владыку Досифея Крутицкого да архимандрита Симановского Филофея да князь Андреева отца духовнаго Семиона протопопа в том его увещевати, что промеж их таковая смута: хто тое смуту чинит? И велел князь великии и мати его великая княгиня дати слово свое правое, что у них нет лиха никоторого. А на Волок послал князь велики бояр своих па бережение князя Никиту Васильевича да князя Ивана Федоровича Овчину Оболенских того для: нечто будет князь Ондреи не поверит владыке и отцу своему духовному, а побежить из своей отчины… (С. 29)
И дошел князя Ондрея князь Иван в Тюхалс, и князь Ондреи нача ссылатися со князем Иваном, у княза Ивана учал правды просити, чтобы его князь великии не велел поимати и опалы бы своее на него не положил. И князь Иван Овчина, с великим князем не обослався, да князю Ондрею правду дал, да со князем Андреем на Москву вместе князь Иван к великому князю и е его матери к великой княгине приехал, и князь великии и его мати великая княгини на князя Андрея гнев свой и опалу положили в том, чтобы впред такие замятни и волнения не было, понеже многие люди Московские поколебалися были. (С. 29)
Обе редакции, как это видно из сопоставления тесктов, близки. Редактор Летописца начала царства в целом сохранил тенденцию рассказа Воскресенской летописи, сократив и изменив немногое. Об этом немногом необходимо сказать.
По Воскресенской летописи, причина «замятии» в отношениях Андрея и правительства заключалась в том, что старицкому князю «вотчины не придали». Как показал А. А. Зимин, «гнев» Андрея на Елену Глинскую был, вероятно, небезосновательным. К старицкому князю по духовному завещанию Василия, как его реконструирует А. А. Зимин, должен был перейти Волоцкий удел