В толпе, наблюдающей это со стороны, стоял порой и молодой австриец Адольф Шикльгрубер с «кайзеровскими» усами и про себя возмущался таким несправедливым распределением ролей на празднике жизни. Он считал, что истинные его создатели тоже имеют право на свою долю почета и славы, но пока лишь восторженно смотрел на то, как стальная громада сползает со стапеля, роняя с обшивки капли «крестильного» шампанского.
Пройдёт год, и он окажется в окопах войны, которую со стороны Германии будет олицетворять Вильгельм. Но Вильгельм ли её начал? И хотел ли кайзер именно войны, а не германской военной мощи?
В фигуре Вильгельма II много противоречий, которые, в общем-то, неотделимы от любого империализма, а от германского тем более. Особенности характера кайзера лишь придавали этим противоречиям особый колорит. Академик Тарле – со слов некоторых современников, да и по собственному разумению – утверждал, что основой личности Вильгельма был-де инстинкт самосохранения. Мол, он ни разу не слетал на самолёте, не спустился на субмарине под воду, чего от него, мол, ожидали.
Ну не всем же быть птицами такого высокого государственного полёта, как орёл наш Владимир Владимирович Путин, бестрепетно летающий в сверхзвуковых истребителях и спускающийся в пучины вод…
Тарле был человеком сугубо гражданским, интеллигентствующим, от боевых самолётов и от подводного флота далёким, и явно упускал из виду, что во времена перед Первой мировой войной (да и значительно позже) взлетевшие самолёты не всегда благополучно приземлялись, а лодки – не всегда всплывали вновь. А зря рисковать собой Вильгельм, как ответственный глава государства, просто не имел права.
Биография Вильгельма содержит немало и любопытных, и загадочных моментов. Вот, например, один из них. 28 октября 1908 года в английской «Daily Telegraph» была опубликована беседа с кайзером. Странным образом её пропустила цензура и канцлера, и министерства иностранных дел. Потом, правда, были путаные объяснения, что её, мол, просто не прочли, как будто речь шла о некой малозначащей бумажке. А между тем публикация «Daily Telegraph» вызвала реакцию более чем бурную. Вильгельм жаловался на враждебность Англии к Германии, говорил о желательности дружбы двух стран и сообщал, что в эпоху бурской войны отклонил секретное предложение Франции и России о совместном выступлении против Англии.
В Германии по поводу «неосторожного», «опрометчивого» интервью тоже поднялась газетная буря. Оценил как политический и дипломатический дилетантизм этот шаг кайзера и Тарле. А ведь в таких действиях Вильгельма скорее усматриваются его умный, согласованный с МИДом зондаж и попытка расстроить только-только сложившуюся Антанту.
Использование прессы руководителем такого уровня для целей политического зондажа было по тем временам делом новым.
Нет, Вильгельм был непрост.
И очень непрост…
Граф Игнатьев, наш военный агент в Париже, хорошо знавший и Берлин, о Вильгельме пренебрежительно не отзывался, хотя симпатий к нему тоже не испытывал. «Среди бесцветных монархов начала века типа Николая Второго, – писал Игнатьев, – Вильгельм, несомненно, выделялся природной талантливостью, скованной узкими монархическими идеалами, и при своей опасной фантастике служил хорошим прикрытием для совсем не фантастического развертывания дерзких планов»…
Замечу уже я сам: не только «прикрытием» служил Вильгельм – и дерзкие планы-то составлялись не без кайзера.
Игнатьев, наблюдая однажды в Берлине ежедневный вахтпарад с оркестром, проходящий под окнами его гостиничного номера, верно угадал, что «эта внешняя муштра составляла часть системы боевого воспитания не только армии, но и всего немецкого народа».
Что ж, метод срабатывал, и Тарле, выставляя Вильгельма исключительно недалёким поверхностным фанфароном, сам, пожалуй, не очень-то глубоко проникал в суть непростой проблемы выстраивания жизни реального государственного организма.
А вот Вильгельм был в этих вопросах далеко не дилетантом. Он, например, разошёлся с Бисмарком во взглядах на социальный вопрос. Бисмарк намеревался потопить рабочее движение в крови, Вильгельм настаивал на социальных реформах сверху и даже выдвигал мысль о международной конференции по социально-политическим вопросам. Благодетелем рабочего класса кайзер не был, но внутренняя политика Вильгельма отличалась от политики Николая в принципиально лучшую сторону.
Да ведь не забудем, что и властвовал кайзер не в покорно почёсывающей затылки и прочее «Расее», а в цивилизованной европейской великой державе. Чтобы понять сегодня, как различались монархи России и Германии, как различались сами царская Россия и кайзеровская Германия, достаточно знать, как распорядились они в грядущей войне своим самым ценным и в философском, и в чисто военном отношении достоянием – людьми.
Рядовой германский резервист был воякой получше, чем молодой солдат срочной службы. Тем более был хорош запасной немецкий унтер-офицер. Однако и русский «унтерцер» запаса не очень-то ему уступал, а порой и превосходил по командным, боевым качествам и воспитательным способностям – из царских унтеров потом получались неплохие советские генералы. В образовании разница между немцем и русским, конечно, была, но долгие годы нелёгкой «царёвой» службы позволяли вырабатывать и в России вполне кондиционных младших командиров.
И этот резерв, этот, без преувеличения, «золотой запас» русской армии всеобщая мобилизация погнала в строй рядовыми! Готовые фельдфебели и взводные в первые же месяцы войны сложили свои головы в Галиции, в Восточной Пруссии. Учить теперь русского новобранца было некому.
А немцы поступили «с точностью до наоборот». Их запасные унтер-офицеры, обогащённые вдобавок к прошлому армейскому ещё и жизненным опытом, стали надёжным костяком германских войск.
Как видим, Вильгельм и его генералы – в отличие от «кузена Ники» и его бездарных генералов – хорошо понимали, что «кадры решают всё».
МИЛИТАРИСТСКАЯ пропаганда в Германии была поставлена на широкую ногу, с учётом театральных склонностей её «первого солдата» – кайзера Вильгельма.
Сам этот солдат был, повторю, позёрства не чужд. Так, с началом мировой войны он приделал к своему автомобилю сирену с лейтмотивом «вечно ищущего нового» бога Вотана из вагнеровской оперы «Кольцо нибелунгов». Автомобиль кайзера мчался по Берлину, его обгоняли мотивы «грядущей победы», и всё это было вполне в духе, немецкой массой одобряемом.
Однако тяга к позе и эффекту сослужила немцам недобрую службу. Поводов тыкать в свою сторону пальцем они дали более чем достаточно. Генерал Брусилов летом 1914 года отдыхал в немецком Киссингене. Уже начался сараевский кризис, о котором речь впереди, немцы проклинали сербов, а заодно и вступающихся за них русских.
На центральной площади Киссингена был воздвигнут макет Московского Кремля и под гром сводного оркестра подожжён со всех сторон. Брусилов вспоминал: «Дым, чад, грохот рушившихся стен. Колокольни и кресты накренялись и валились наземь. Толпа аплодировала, и неистовству её не было предела. Над пеплом наших дворцов и церквей, под грохот фейерверка загремел немецкий национальный гимн».
Рассказ Брусилова явно правдив, и картина нарисована в нём впечатляющая, ничего не скажешь. А среди документов той эпохи найдётся достаточно достоверных подтверждений, что тем летом немцы были готовы воевать уже не с макетами. Но быть готовым к войне – не значит её начать. А тупой шовинизм одинаково отвратителен во всех странах. Не пройдёт и месяца, как поощряемая царскими властями толпа вандалов в Петербурге разгромит и разграбит не макет, а посольство Германии. Безвозвратно погибнут ценные художественные коллекции посла Пурталеса.
Что же до горящих макетов Кремля, то они ещё аукнутся немцам на большом историческом отдалении. О них ещё упомянет неугомонный романист Валентин Пикуль.
Но как!
Подправить в нужном направлении исторический факт порой не так уж и сложно. Для этого надо вырвать его из жизни той эпохи, которой факт принадлежит. Пикуль так и поступил: рассказал о рушащемся в немецкий огонь русском Василии Блаженном – бутафорском, а рядом упомянул Бисмарка, и…
И фактомонтаж готов: в подсознание читателя закладывается мысль о том, что немцы-де в своих мечтаниях жгли русские кремли уже в бисмарковские времена. И как-то забывается, что не макетный, а настоящий Кремль сожгли (было такое в нашей истории) «милые, обаятельные» французы.
В 1812 году…
Но до псевдоисторических «монтажей» Пикуля в 1914 году было ещё далеко. Пока что воинственные спектакли на германских площадях позволяли франко-русской Антанте уверять, что войну вот-вот начнет Берлин.
Академик Хвостов в капитальной советской «Истории дипломатии» как убедительнейшее доказательство того, что «именно Германия начала войну в августе 1914 года», цитирует письмо германского статс-секретаря Ягова послу в Лондоне: «В основном Россия сейчас к войне не готова. Франция и Англия также не захотят сейчас войны. Через несколько лет Россия уже будет боеспособна. Тогда она задавит нас количеством своих солдат; её Балтийский флот и стратегические железные дороги уже будут построены. Наша же группа слабеет (имелось в виду одряхление Австро-Венгрии. – С. К.). В России это хорошо знают и поэтому, безусловно, хотят ещё на несколько лет покоя».
Эти строки фон Ягова стали классически известными, их приводят все кто ни попадя, однако…
Однако фон Ягов писал это князю Лихновски – убеждённому англоману и англофилу! Позже Ягов даже обвинит Лихновски в излишнем потворстве Англии. Но и сам Ягов во время войны был сторонником замирения с Англией, заключения сепаратного мира с нами. Он сетовал: «Жаль, что в России нет авторитетной власти и мужик должен истекать кровью»…
Если агрессивно (по отношению к России) были настроены исключительно немцы, то как тогда надо понимать то, что не кайзер, а славянские «Млада Босна», «Народна одбрана», сербская офицерская тайная организация «Союз или смерть» (известная и как «Чёрная рука») создали тот повод, который выводил в окопы Р