Виганд был не просто газетчиком, у него имелись серьёзные связи, он дружил с кайзером. И теперь он должен был выехать в Швецию, а оттуда в рейх для… выработки предварительных условий сепаратного мира Европы и США с Германией!
Сепаратного – потому что тогда у Германии появлялась возможность возобновить наступление на Восточном фронте на Россию, теперь уже Советскую. Мира – потому что победа США могла рухнуть накануне победы.
Однако немцы успехи наступления закрепить не смогли, а Клемансо сумел уговорить рабочих. Необходимость в посредничестве Виганда отпала.
Не войдя в исторические анналы, эта история с несостоявшимся миром не вошла, естественно, и в дневник «полковника» Хауза. Её, со слов Виганда, вписал в свой дневник американский посол в Берлине в тридцатых годах Додд. Сам профессор Додд в правдивости Виганда сомневался, потому что, мол, нигде о ней не читал.
Ещё бы!
Это как раз и была та правда, которая тает и бесследно исчезает в воздухе, как звуки важного, но нигде не фиксируемого разговора…
Европа «перегревалась» и могла взорваться революциями по русскому образцу… Американцам приходилось, что называется, шпорить коней, слонов и ослов. В мае 1918 года на военном совете союзников в Версале союзные премьеры: английский – Ллойд-Джордж, французский – Клемансо и итальянский – Орландо – составили телеграмму Вильсону: «Положение крайне серьёзно. 162 союзные дивизии должны сдерживать напор 200 германских. Без американских подкреплений минимум по 300 тысяч человек ежемесячно на победу надеяться нельзя».
И дядя Сэм начал посылать в Европу нужное количество голов – сотни тысяч жизней в обмен на сотни миллионов долларов. К осени в Европу отправляли уже по 330 тысяч солдат ежемесячно.
Реальное их участие в боевых действиях было не таким уж и значительным. Это становится ясно, если знакомишься с данными о людских потерях войск США. Основная их доля пришлась на период с июля по ноябрь 1918 года и составила 34 тысячи солдат и офицеров. Всего же безвозвратные боевые потери США составили около 114 тысяч человек (по некоторым данным – существенно меньше) из более чем двух миллионов, направленных в Европу. Как и всегда, Америка не столько воевала, сколько психологически «давила».
Но давила она, надо признать, с размахом.
В итоге Германия быстро утрачивала даже минимальные шансы не то что на победу, но и на более-менее почётный мир.
И вот как интересно выворачиваются иногда пути Золотого Интернационала! Америка сделала всё для того, чтобы Германия внешнюю войну проиграла. Америке был ни к чему Рейх, угрожающий вначале оттоптать янки пятки, а потом и показать им спину.
А вот теперь, после того как Штаты почти низринули Германию в ничтожество, после того как они подрезали германскому Капиталу крылья, Америке же приходилось заботиться о внутренней политической победе германского Капитала над общим врагом – рабочими Германии…
Кроме того планировщикам Первой мировой войны требовалось сохранить германский потенциал европейского противостояния на будущее для обеспечения базы уже Второй мировой войны.
«Старосветских» помощников в этих делах у Штатов хватало. Долларов – тоже. Фронт германских армий всё ещё не был сломлен, союзники даже не занимали территории Германии, зато масштабная работа «кротов» внутри Германии шла вовсю…
Наднациональному Капиталу, с которым теперь действовали в согласии германские коллеги, требовалось во что бы то ни стало не допустить в Германии социальной революции типа русской Октябрьской.
На сей счёт нет подробных документов, да и были ли они когда-либо, но вдумчивый анализ убеждает в мысли о том, что германские крупные собственники в критической ситуации решили пожертвовать и так уже почти упущенной военной победой на внешнем фронте ради классовой победы на внутреннем, социальном, фронте.
3 октября 1918 года в Германии, пока что при кайзере, по указанию Вильсона образуется «коалиционное» правительство. Глава – аристократ, принц Макс Баденский, но в состав уже вошли «демократы» Шейдеман и Бауэр.
5 октября это правительство обратилось к Вильсону с просьбой о перемирии, на что 8 октября последовал жёсткий ответ. Фактически от немцев требовали капитуляции.
9 октября на заседании кабинета министр иностранных дел задал вопрос генерал-квартирмейстеру Людендорфу:
– Может ли фронт продержаться хотя бы три месяца?
Людендорф поправил усы и резко ответил:
– Нет!
ЛЮДЕНДОРФ потребовал перемирия ещё 28 сентября. Но он имел в виду именно перемирие, а не катастрофическую капитуляцию. Поэтому когда Макс Баденский снёсся с Вильсоном и немцы узнали, что им предлагают форменное самоубийство, тот же Людендорф настоял, чтобы маршал фон Гинденбург обратился к войскам.
Седоусый маршал обратился: «Ответ Вильсона требует капитуляции, а потому для нас, солдат, неприемлем».
Армия же продолжала разваливаться. Людендорф 26 октября подал в отставку, а 4 ноября в Киле восстали моряки.
9 ноября 1918 года рабочие Берлина объявили всеобщую забастовку по призыву «Союза Спартака».
10 ноября Вильгельм навсегда бежал в Голландию. Его личный друг, директор «Гамбург Америка линие» Баллин, узнав об этом, покончил самоубийством.
В Германии нарастал хаос…
В истории конца Первой мировой войны, как и в истории её начала, её хода, есть много мест не просто тёмных, но особенно своеобразных. Например, чаще всего думают, что левый «Союз Спартака», образовавшийся в 1918 году, был назван по имени античного героя…
Может, и так, а может, и не совсем так… Может быть, кто-то знающий вспомнил об орденском имени основателя мощного франкмасонского ордена иллюминатов Адама Вейсхаупта, потрясавшего Германию в конце XVIII века… Адам Вейсхаупт у иллюминатов был «Спартаком», историк Вестенридер – «Пифагором».
Вообще-то основателями и руководителями группы «Спартак», созданной во время войны, были вполне достойные рабочие лидеры: Карл Либкнехт, Роза Люксембург, Франц Меринг, Клара Цеткин, Юлиан Мархлевский, Лео Иогихес-Тышко, Вильгельм Пик…
Однако кроме них в группу входили ведь и другие, и без провокаторов и тайных соглядатаев там, скорее всего, не обошлось. Недаром «Союз Спартака» в начавшейся германской революции наделал немало ошибок, хотя имел перед собой успешный опыт русского Октября…
«Вольные братья-каменщики» и люди, к ним близкие, всегда (а в двадцатом веке особенно) любят двусмысленности. Так что сказать точно, тень какого Спартака чтили в Германии в 1918 году, теперь просто невозможно.
Правда, Людендорф позднее громогласно заявлял: в военном поражении виновно франкмасонское влияние в армии.
Может, он и ошибался, но вот же, по словам знающих русских наблюдателей – графа Игнатьева, например, в противостоящей немцам французской армии отрицательное отношение к франкмасонам фактически расценивалось как неблагонадёжность.
Да и Россия тут исключением не была… Знаменитая Елена Кускова, жена лидера кадетов Прокоповича и сама видный член партии кадетов, в глубокой эмигрантской старости размышляла: то ли раскрыть «наши общие преступления 1917 года», то ли «записать их и потом зарыть бумаги в американскую землю». Но кое-что она всё же доверила бумаге без последующего погребения: «Движение это (масонское. – С. К.) было огромно. Везде были свои люди. Князьёв и графьёв было много. Были и военные высокого ранга. До сих пор тайна огромна. К Февральской революции ложами была покрыта вся Россия. Здесь, за рубежом, есть много членов этой организации. Но все молчат. И будут молчать».
Впрочем, не будем углубляться в «масонскую» тему. Безусловно, масонство – наиболее очищенная от национального и конкретно-государственного интереса форма организации Золотой Мировой Элиты. И это – очень серьёзный и давний фактор в политической истории мира. Масонство формировалось, вырастало, совершенствовалось и видоизменялось не один и не два века. Однако дело не в фартуках и мистике, а в кошельках, в экономических и особенно в социальных, классовых интересах. Классовые же интересы Капитала всегда интернациональны, а точнее вненациональны, а ещё точнее – наднациональны…
Тем не менее, как уже однажды было сказано, в Германии – в силу особенностей её новейшей истории – Капитал имел весьма выраженную национальную окраску. И вот теперь, осенью 1918 года, этот национальный по преимуществу германский Капитал капитулировал перед Капиталом интернациональным. А последнему рейхсканцлеру кайзеровской Германии принцу Максу оставалось лишь направить к нему парламентёров.
Вечером 7 ноября 1918 года автомобиль германской делегации под белым флагом пересёк линию фронта. Немцев посадили в специальный поезд, и утром они уже подходили к штабному вагону маршала Фоша на станции Ретонд в Компьенском лесу.
Фош руки им не подал и с отсутствующим видом полюбопытствовал:
– Чего вы хотите, господа?
– Мы хотим получить ваши предложения о перемирии.
– О, у нас, – Фош издевательски развёл руками, – у нас нет никаких предложений такого рода. Нам очень нравится продолжать войну.
– Мы считаем иначе. Нам нужны ваши условия прекращения борьбы.
– Ах, так это вы просите о перемирии. Это другое дело.
КОМПЬЕНСКОЕ перемирие ещё не было подписано, а его условия уже ориентировали Германию на вражду с новой Россией. Статья 12-я условий перемирия предусматривала, что германские войска должны покинуть русскую территорию только тогда, когда «союзники признают, что для этого настал момент, приняв во внимание внутреннее положение этих территорий».
Если тут кому-то было что-то непонятно, то публичные комментарии к «14 пунктам» Вильсона, сделанные им в Нью-Йорке 27 сентября 1918 года, всё объясняли вполне определённо.
Начало шестого, русского, пункта в четырнадцати «пунктах мира», «озвученных» в Америке 8 января 1918 года, выглядело так: «Урегулирование всех затрагивающих Россию вопросов, которое обеспечит России самое полное и свободное сотрудничество других наций в предоставлении ей беспрепятственной и ничем не стеснённой возможности принять независимое решение относительно её собственного политического развития и её национальной политики и обеспечение ей радушного приёма в сообществе свободных наций при том образе правления, который она сама для себя изберёт…»