И на этот раз дневниковая запись Хауза отражала явно имевшее место быть, то есть грызню. Да и могло ли не быть её среди хищников, готовых лить родную – как Теодор Рузвельт и пушечный король Шнейдер, потерявший на войне сына, или собственную – как магнаты на «Лузитании», кровь ради «золотых» выгод?
Выгод своих и своего класса.
«Дневники» Хауза были опубликованы во второй половине тридцатых годов, а в те времена, когда «полковник» был ещё занят практической политикой, Америка хотела сделать стержнем будущего мира Лигу Наций.
Естественно, «американская» Лига задумывалась, как рычаг господства Америки во всём мире, включая, конечно, и Европу.
Английский же проект видел Лигу как равноправный блок крупных империалистических государств, обеспечивающих status quo по части колоний и сфер влияния. Тут тоже всё было ясно: так сохранялось английское колониальное могущество.
Положение Франции было иным. В войне она потеряла каждого десятого мужчину, плодородные земли были засеяны осколками. И французов на конференции волновали дела более конкретные и близкие: ограбление Германии, возврат Эльзаса и Лотарингии, репарации и… «русский вопрос».
Маршал Фош раз за разом кричал:
– Мсье, если мы не покончим с «большевистской опасностью», то проиграем войну!
– А это ещё как? – удивлялись «коллеги».
– Германия побеждена, но что, если она в своих интересах урегулирует отношения с Россией или, не дай бог, сама станет жертвой большевизма, – пояснял маршал.
Он был даже готов пойти на сотрудничество с Германией в борьбе с русским большевизмом после подписания прелиминарного договора и считал, что такой вариант может оказаться очень ценным.
Буржуазная Франция оставалась верна себе: не допустить сближения русских и немцев любой ценой – и была готова ради этого даже лишиться части добычи при предстоящей её делёжке.
Французы заботились и о создании Польши как «барьера между Германией и Россией», по словам Клемансо. Возросший на двуличии, Клемансо лгал и тут. Польша замышлялась не как барьер, а как шлагбаум для новой войны, который будет поднят в своё время.
И, ПОЖАЛУЙ, на теме «версальской» Польши надо остановиться отдельно…
Осенью 1916 года из оккупированных земель русской Польши кайзеровская Германия создала первое в новейшей истории мира «независимое» Польское королевство. После поражения Рейха оно ушло в небытие, и ему на смену пришла Польша, вызванная к жизни уже Антантой. От германского варианта союзному варианту остались в наследство лишь кавычки при слове «независимая».
Смысл «польской государственности» в версальском исполнении был иным, чем в германском варианте. Теперь у Германии отторгался Данциг, а создаваемый «Польский коридор» к Балтийскому морю шириной под сто километров отрезáл от Германии Восточную Пруссию.
Границы с Польшей искусственно рассекали единые в хозяйственном отношении районы Германии и отсекали от родины обширные районы с чисто немецким населением. В военном отношении граница Германии с Польшей была вскрыта на сотнях километров.
Идеологические соображения «польско-советской дружбы» формировали в СССР совершенно искажённое и неадекватное восприятие Польши. Однако польский аспект проблемы европейской стабильности необходимо рассматривать прежде всего в свете его возможного дестабилизирующего потенциала, потому что Польша органически не может быть фактором стабилизации.
И умные люди понимали это всегда!
25 марта 1919 года премьер-министр Англии Ллойд Джордж направил участникам Парижской «мирной» конференции меморандум, озаглавленный «Некоторые соображения для сведения участников конференции, перед тем как будут выработаны окончательные условия» – так называемый «документ из Фонтенбло».
Ллойд Джордж писал: «Если в конце концов Германия почувствует, что с ней несправедливо обошлись при заключении мирного договора 1919 года, она найдёт средства, чтобы добиться у своих победителей возмещения… Поддержание мира будет… зависеть от устранения всех причин для раздражения, которое постоянно поднимает дух патриотизма; оно будет зависеть от справедливости, от сознания того, что люди действуют честно в своем стремлении компенсировать потери… Несправедливость и высокомерие, проявленные в час триумфа, никогда не будут забыты или прощены.
По этим соображениям я решительно выступаю против передачи большого количества немцев из Германии под власть других государств… Я не могу не усмотреть причину будущей войны в том, что германский народ, который достаточно проявил себя как одна из самых энергичных и сильных наций мира, будет окружён рядом небольших государств. Народы многих из них (Ллойд Джордж мог бы сказать и прямо: Чехии и Польши. – С. К.) никогда раньше не могли создать стабильных правительств для самих себя, и теперь в каждое из этих государств попадёт масса немцев, требующих воссоединения со своей родиной. Предложение комиссии по польским делам о передаче 2100 тыс. немцев под власть народа иной религии, народа, который на протяжении всей своей истории не смог доказать, что он способен к стабильному самоуправлению, на мой взгляд, должно рано или поздно привести к новой войне на Востоке Европы».
К Ллойд Джорджу не прислушались, и в результате передела территория Германии после Первой мировой войны уменьшилась на 13 процентов за счёт щедрых антантовских подарков Польше.
Через десять лет после появления «меморандума из Фонтенбло» некоторые аналитики в Англии заявляли, что создание Польского коридора с выводом Польши к морю – это «одно из самых тяжких известных в истории преступлений против цивилизации». Ни более и не менее! Англичанин Фоллик расценивал фактическую передачу Польше Данцига как второе тягчайшее преступление.
А вот оценка Польши тридцатых годов, принадлежащая американскому журналисту, хорошо знакомому с предметом: «Вполне можно застраховать пороховой завод, если на нём соблюдаются правила безопасности, однако страховать завод, полный сумасшедших, немного опасно»…
Итак, Польша – пороховой завод, полный сумасшедших… Это не я сказал, уважаемый читатель, а американец. Что ж, со стороны, из-за океана, наверное, виднее… Прибавлю лишь, что к этой давней оценке не мешало бы прислушаться и нынешней Европе… Тем более что и в Европе политические способности польских «верхов» умели оценить нелицеприятно даже те, кто им покровительствовал. Сам Черчилль во время Второй мировой войны, в октябре 1944 года, взбешённый тупым нежеланием эмигрантского «премьера» Польши Миколайчика признать будущие границы Польши с СССР по этнической «линии Керзона», бросил лондонским полякам: «Вы не правительство, вы ослеплённые люди… У вас на уме только низменные собственные интересы… Ваша аргументация является, попросту говоря, преступной попыткой сорвать соглашение между союзниками… Вас следует посадить в больницу для умалишённых».
Возвращаясь же к предварительному европейскому раскладу, намеченному версальскими «миротворцами» по окончании Первой мировой войны, сообщу, что австрийским немцам – вопреки громко провозглашённому Антантой «праву наций на самоопределение» – категорически запрещалось воссоединение с немцами германскими, хотя Учредительное Собрание в Вене единогласно высказалось за аншлюс, то есть присоединение Австрии к Германии!
Австрийская Судетская область, населённая почти исключительно немцами, передавалась – опять-таки вопреки провозглашённым принципам об этнической однородности – в состав новообразованной «версальской» Чехословакии.
В дополнение к «польским» «новациям», передача миллионов немцев под власть чехов программировала будущий конфликт в центре Европы с точностью умелой штурманской прокладки на морской карте.
ВЕСНОЙ 1919 года до новой европейской войны было, конечно, ещё далеко. 30 апреля германская делегация прибыла в Париж, а 7 мая её вызвали в Версаль на заседание конференции. Клемансо, маленький и жёлтый, как высохший зародыш человека (сравнение Гарольда Никольсона, наблюдавшего француза своими глазами. – С.К), заявил им: «Час расплаты настал»…
Пока речь французского премьера переводилась, секретарь конференции вручил побеждённым толстенную книгу – условия мира. Четыреста сорок статей на двухсот девяти страницах…
Полистав их, Брокдорф-Ранцау в ответной речи сказал: «Господа! От нас требуют, чтобы мы признали себя единственными виновниками войны. Подобное признание в моих устах было бы ложью. Германия признаёт несправедливость, совершённую ею по отношению к Бельгии. Но и только! Ошибались не одни мы. А надёжно выправить эти ошибки можно на основе 14 пунктов мира, из которых Германия и исходила, соглашаясь на перемирие»…
«Пункты мира» Вильсона действительно трактовали лишь территориальные и национальные проблемы в духе образования в Европе лишь таких государств, которые были бы целостными в национальном отношении при широкой автономии национальных меньшинств. Однако в Версале на Германию не только «вешали всех собак», но ещё и неумно корнали её территорию, взваливали непомерные репарации…
Условия толстой «книги мира» оказались потяжелее всей мировой полиграфической продукции той эпохи. Начались сложные взаимные переговоры. Немцы упирались, в Берлине проходили демонстрации, президент Эберт и министр Шейдеман произносили речи с балкона, простирая руки к толпе. «Пусть отсохнут руки прежде, чем они подпишут такой мирный договор», – заклинал Шейдеман.
В Германии на неделю объявили национальный траур.
Но, прежде чем отсохли руки у германских лидеров, наступила суббота, 28 июня 1919 года. В Зеркальном зале Версаля воссел Клемансо под тяжёлым балдахином с лепной золочёной надписью: «Le roi gouverne par lui-meme» («Король управляет по своей воле»).
С лентой через плечо, этот зародыш то ли человека, то ли будущей войны проскрипел: «Впустите немцев!».
Звуки шагов в тишине, а потом вновь голос Клемансо: «Месье, заседание открыто!».
Ещё несколько процеженных сквозь зубы фраз, и немцев подводят к столу, где лежит договор. Доктор Мюллер подписывает его под громы артиллерийского салюта.