бмундирования, отправленной Антантой союзнику; проект установления контроля ведущих держав Согласия над Владивостоком и Транссибирской железной дорогой; опасения захвата, приобретения немцами или добровольной передачи им большевиками кораблей Балтийского и Черноморского флотов; наконец, отказ от продолжения военно-технической помощи российской армии впредь до прояснения общего положения дел в России[685].
Чтобы довести мнение правящих кругов Соединенного Королевства до граждан России Д. Бьюкенен изложил позицию своего правительства на пресс-конференции, организованной им 25 ноября (8 декабря) 1917 г. в помещении британской дипломатической миссии на берегах Невы. Посол, который уже подал А. Бальфуру прошение об отставке и спустя месяц покинул Петроград, попытался сосредоточить внимание на ключевых проблемах теперь уже советско-британских отношений. Прежде всего, он высказал несколько дежурных фраз об огромной симпатии, которую испытывают британцы по отношению к русскому народу. Далее, прозвучали упреки в нарушении СНК союзнических обязательств и заверения в том, что союзники готовы признать только устойчивое правительство в России. В заключении дипломат осудил призыв большевистских лидеров к народам Востока поднимать восстание против «британских колонизаторов» и нападки на британцев, пребывавших на территории, контролировавшейся Советской властью[686].
Дальнейшие события зимы – весны 1918 г. в полной мере отразили противоречивый характер двусторонних отношений, окончательный разрыв которых произошел лишь в середине 1918 г., когда для правящих кругов Соединенного Королевства стала очевидной необходимость серьезной подготовки к свержению большевистского правительства, сумевшего устоять в ходе начального периода Гражданской войны.
Основные выводы, которые можно сделать на основе представленного в статье материала, сводятся к следующему.
Революционные события 1917 г. в России явились для абсолютного большинства британцев вне зависимости от их социального положения и партийных пристрастий довольно неожиданными, хотя, к примеру, еще 26 ноября 1915 г. (н. ст.) редактор известной либеральной газеты «Манчестер Гардинан» Ч. Скотт обсуждал эту возможность в беседе с тогдашним министром вооружений Д. Ллойд Джорджем[687]. Тем не менее, даже многие представители властной элиты были застигнуты врасплох скоротечным падением царского режима на исходе зимы 1917 г., что вызвало прилив воодушевления во всех слоях британского общества: от промышленных рабочих до титулованных аристократов. Многим, особенно либеральным и лейбористским лидерам, тогда казалось, что новая демократическая Россия, подобно революционной Франции столетие назад, не только не ослабит, но скорее удвоит свои военные усилия, обеспечив Антанте вкупе с США долгожданную победу над монархиями Центральных держав.
Только немногие реалисты в Уайтхолле, вроде прозорливого премьера Д. Ллойд Джорджа и занимавшего тогда скромную должность младшего министра С. Болдуина высказывали сомнения в способности Временного правительства продолжать военные действия, если уж не в наступательном, то хотя бы в оборонительном ключе. Дальнейшее развитие процесса распада институтов политической власти и дезорганизации многомиллионной российской армии полностью подтвердили мрачные прогнозы.
В этих условиях надежды широкой общественности Великобритании на позитивный характер перехода России от авторитаризма к демократии сначала под эгидой кадетов, а затем умеренных социалистов к осени 1917 г. полностью развеялись. Как справедливо отмечал в своих мемуарах А. Ф. Керенский, примерно с середины 1917 года «они [Антанта – Е. С.] были полны решимости не поддерживать с Россией связей, основанных на дружбе и доверии, пока власть не перейдет к сильному военному диктатору»[688].
Поэтому государственный переворот Октября 1917 г. не стал неожиданностью для столиц большинства европейских государств, включая Великобританию. Более того, после провала выступления Л. Г. Корнилова, как раз и стремившегося при косвенной поддержке англичан стать именно таким военным диктатором[689], Сент-Джеймский Кабинет занял позицию фактического невмешательства в русские дела, которая затем в устах А. Бальфура получила название «политики выжидания» (wait and see policy)[690].
Однако к концу ноября – началу декабря 1917 г., когда стали очевидными тщетные попытки небольшевистских сил России вернуть страну на путь демократического развития, а советское правительство вступило в сепаратные переговоры с противниками Антанты, восприятие большинством политических партий Великобритании своего пока еще союзника претерпело коренное изменение.
В общественном мнении Соединенного Королевства формировался образ большевистских лидеров как либо подкупленных немцами прямых агентов Берлина, либо идеалистов-фанатиков, для которых Британия – главный враг, поскольку возглавляет Антанту, руководители которой «намерены продолжать мировую бойню ради сверхприбылей международного капитала»[691]. Все это исключало признание большевиков со стороны британских правящих кругов не столько по политическим, сколько морально-этическим соображениям, продиктованным национальными интересами [692].
Проведенное исследование показывает, что в первые недели после Октябрьского переворота подавляющая часть политических сил на Британских островах, за исключением кучки левых лейбористов, разделяли это мнение, всемерно осуждая политический хаос в России и уже не рассчитывая на то, что правительству Д. Ллойд Джорджа удастся вернуть бывшего союзника в ряды коалиции держав, ведущих отчаянную борьбу против германского владычества.
Вполне понятно также, что указанные общественные настроения сделали возможным переход Британской империи вместе с другими членами Антанты и США к организации и проведению прямой вооруженной интервенции на территории России в 1918–1919 гг.
Великобританияна пути к новой двухпартийной системе (1918–1935 гг.)А. Ю. Прокопов
Период между двумя мировыми войнами в истории Великобритании стал временем значительных изменений в политической жизни страны. Никогда ранее за такой непродолжительный срок не совершалось столько важных событий в общественно-политической сфере. Процессы, которые происходили в стране в 1918–1935 гг., предопределила ситуация в Великобритании в первые годы XX века.
В то время одним из важнейших явлений в жизни Британии стала эмансипация масс. Импульс этому дало общее развитие индустриального общества на рубеже столетий, сопровождавшееся технической революцией и распространением научных знаний. В стране, где подавляющее большинство населения составляли рабочие[693], быстро усилились профсоюзы, одновременно росла активность пролетариата. Если в 1900 г. в тред-юнионах насчитывалось немногим более 2 млн членов, то в 1913 г. – уже 4 млн 117 тыс[694]. Беспрецедентного уровня достигли производственные конфликты накануне Первой мировой войны: в 1910 г. была проведена 521 стачка, в 1913 г. – уже 1459[695]. Другим по-своему уникальным проявлением активизации масс стали выступления женщин за свои права. Британки не имели возможности участвовать в выборах в парламент, на избирательные участки могли прийти только большая часть мужчин (58 %)[696]. На рубеже XIX–XX вв. суфражистки, в чьих рядах насчитывались десятки тысяч сторонников, вели энергичную борьбу за предоставление политических прав женщинам. Одновременно в Великобритании начала издаваться массовая пресса и литература, что отразило желание многих граждан страны расширить кругозор и приобщиться к новым знаниям. Наметилась тенденция улучшения образования среди части простых британцев, что диктовалось постоянно возраставшей потребностью в квалифицированных кадрах для усложнявшегося и расширявшегося производства.
Одним из наиболее значимых для политической жизни страны событий, связанным с процессом эмансипации масс, стало создание в 1900 г. Лейбористской партии Великобритании (ЛПВ)[697]. На политической арене, где ведущую роль играли традиционные партии консерваторов и либералов, появилось объединение, чьи лидеры декларировали готовность отстаивать интересы рабочих, т. е. подавляющего большинства населения страны. ЛПВ была создана Британским конгрессом тред-юнионов (БКТ) – крупнейшим профсоюзным объединением страны – и несколькими социалистическими организациями. В начале века руководители ЛПВ стремились в первую очередь завоевать места в парламенте и в местных органах власти. По результатам последних предвоенных выборов декабря 1910 г., лейбористы провели в Палату общин 42 своих представителя. Это было явным успехом для партии, незадолго до того созданной[698]. Еще одним проявлением быстрого прогресса ЛПВ являлось стремительное увеличение числа ее членов от нескольких сот тысяч в начале века до 1 млн. 895 тыс. к 1913 г[699].
Большинство из перечисленных выше событий отразили новую для британского общества черту: многие простые граждане страны, мужчины и женщины, в начале XX века не только стремились улучшить свое материальное положение, расширить кругозор и приобщиться к новым знаниям и культуре, но и добиться более заметной роли в общественно-политической жизни.