Политический дневник — страница 73 из 74

[1179]. Тот был уже по натуре своей заносчив, там стал невыносим. Все это люди, полезные в определенных рамках, но не ощущающие новых горизонтов и поэтому срывающиеся. Таких надо держать на коротком поводке. Но поводок в Ковно и Ригу был слишком длинным, осознание себя «очень бывалым гауляйтером» слишком прочным, надежный тыл за спиной слишком подбадривающим. Вывод: там принципиально должны сидеть лишь те, кто может быть отозван министром. Иначе нельзя взять на себя ответственность. Об этой проблеме сейчас пишутся докладные записки.

Несмотря на уменьшение территории многие дела прошли через наши руки. Тысячи молодых людей с Востока стали помощниками в ПВО Рейха[1180], дети пошли в ученики на «Юнкерс»; лат[ышские] докладные записки о собственной государственности[1181]; эст[онские] и лат[ышские] предательские заговоры[1182]; 14 000 казаков с 4000 лошадей после полуторагодичного пешего марша прибыли в Белоруссию[1183]. – Сейчас они уже двинулись дальше, мы доставили их в долину Тальяменто[1184] в Истрии. А кавказцев в Южную Каринтию. – Я принимал кавказские легионы и слушал их пожелания об освобождении родины, на что они все надеялись. Регистрация бежавших укр[аинских] бургомистров, районных начальников, врачей, агрономов и пр. Недавно Белорус[ская] центральная рада[1185] перемещена в Вестфалию. Подготовительные мероприятия для беженцев – эстонцев и латышей, которые сотрудничали с нами. Проблемы эвакуации Остланда[1186]. Оформление возвращенных земельных угодий. Кадровые сокращения.

В партии: речи в различных гау, в вермахте, сейчас перед первой новой дивизией, отправившейся на Восток. Просмотр всех гранков для «Идее унд тат», «Вельткампф», «Рейхскунде», «Драматурги», отчетов оперативного штаба. Пятый сбор книг: 7 миллионов томов. В сумме 43 миллиона. Уникальное достижение.

Берлин, 12.11.[19]44

Итак, во вторник генерал Власов под патронажем Гиммлера начнет в Праге кампанию как «глава движения Освобождения народов России»[1187]. У этого факта есть две стороны: личная и политически – деловая.

Власов особенно продвигался армейскими[1188]. Возмущение среди «власть имущих» в гл[авной] ст[авке] ф[юрера]. Нападки на «лезущих в политику» генералов. У меня был известный скепсис по отношению к Власову, так как его великорусские настроения были ясны – само по себе естественно, но требует осторожного подхода. Беседа д[окто]ра Лейббрандта с В[ласовым] и доклад мне. Указывается на многие народы, по отношению к которым нельзя допускать несправедливости. В[ласов] соглашается. 13.5.43 он передает в отдел Вермахт/Пропаганда свой письменный отказ от Украины и Кавказа, ссылаясь с благодарностью на мое министерство. Прежде (22.4.43) д[окто]р Ламмерс уже проинформировал меня о полученных им отчетах касательно выступления В[ласова] в Могилеве[1189]. Я отвечаю 24.4.43, что тоже получил добрые вести. Фронт в один голос выступает за привлечение В[ласова], позиция, «которую и я в целом разделяю». Я настаиваю на приеме у фюрера, так как вопрос «столь же важен в военном отношении, как и другие, о которых докладывают фюреру». Прием невозможен. 26.5.43 я посылаю Борману заявление В[ласова] и предложение основать национальный комитет[1190]. – Ответ приходит от Кейтеля: отказано[1191]. Тем временем Кох неистовствует в гл[авной] ст[авке] ф[юрера] насчет Власова, жесткого обращения с народами Востока и пр.[1192] Саботирует декларацию о собственности посредством лжи относительно моей инструкции о порядке ее исполнения. Широкая поддержка позиции Коха Борманом и Гиммлером. Последний в речи перед рейхсляйтерами и гауляйтерами в Познани утверждает, что В[ласов] будто бы заявил: Россия может быть освобождена лишь руками русских. Он как германец отклоняет это. Недвусмысленные нападки на личность и взгляды В[ласова][1193].

Итак, деятельность в этом направлении невозможна. Я образовываю управления по делам восточных народов, постепенно в них входят и представители легионов. – Затем акция помощников ПВО, задействование белорус[ских] ремесленников, отвод казаков с Дона/Кубани через Белорус[сию] в Северную Италию, учебные курсы в Варшаве и назначение начальников лагерей, обслуживание ставших инвалидами легионеров и пр. Постепенно расширяющаяся работа на случай изменения настроения фюрера. Осенью 1944 года [письменный] доклад фюреру о ней, так как в приеме все время отказывается. Узнаю о деятельности СС вокруг В[ласова]. Прием В[ласова] р[ейхс]ф[юрером] СС. Протокол недоступен, лишь короткое сообщение от Бергера, который принимал участие лишь в заключительной части беседы. Крёгер[1194] был гораздо словоохотливее и начал разрабатывать манифест В[ласова][1195]. В принципе фюрер одобрил! Гиммлер редактирует манифест. Потом его получаю я. Отправляю 12.10.44 фюреру памятную записку обо всем предприятии, свою позицию по манифесту В[ласова] и предложения. Ламмерс не в г[лавной] с[тавке] ф[юрера], он отсылает все Борману для передачи [фюреру]. Оба сообщают, что им ничего неизвестно относительно того, что манифест В[ласова] представлен фюреру. В телефонном разговоре 2.11.44 я выясняю, что Борман не передал мою памятную записку. Фюрер болен, «в постели». Не прочитал ее и до 9.11. Тем временем проверена длинная докладная записка В[ласова] и, как я официально услышал 7.11., одобрена[1196]. Хотя я еще…[1197] получил телеграмму от д[окто]ра Ламмерса: фюрер не возражает против того, что восточные народы на территории н[емецкого] рейха будут управляться согласно моим указаниям, однако никаких обещаний относительно политического будущего.

Тогда же возражения представителей всех нерусских народов, в том числе казаков[1198]. Они уже много лет сражаются за Г[ерманию]. Они хотят этим заниматься и впредь, но не под началом В[ласова]. Но уполномоченный СС перешагнул через это и обратился к дальнейшей повестке дня. Моя доктрина была признана, но на практике без предварительных переговоров с кем – либо немедленно началась работа по отстранению образованных Восточным мин[истерством] национальных управлений. Возрастающее разочарование. Кто подписал манифест В[ласова], я не знаю по сей день. Главное управление СС – без моего ведома – обратилось ко всем с ясным указанием: подчиниться. Но бессильные сегодня на территории Рейха – в глубине души они, возможно, будут чувствовать себя обманутыми Г[ерманией].

Итак: сначала признание моей концепции от апреля 1941 года: задействовать все народы, особенно украинцев. Буря протеста в г[лавной] с[тавке] ф[юрера] (Кох). С ним заодно Борман. Затем отказ от концепции и тем самым выкорчевывание сильнейшей нерусской силы. То есть отсутствие ясной линии в восточной политике.

Следует предложение подключить В[ласова]. Снова отказ. С 17.11.43 по сей день все просьбы о [личном] докладе отклонены[1199]. После подключения р[ейхс]ф[юрера] СС Власову дается полный ход. После двух лет ожидания! Тогда было возможно действовать по своей воле, сейчас вынужденно. И подготовка к этому: дилетантская, скороспелая. Жертвы, принесенные другими народами, В[ласов] впишет сейчас в русскую конторскую книгу. То, что кавказцы и остальные еще сражаются – просто чудо. Если все они не оправдают ожиданий, виной тому – подход к вопросу, при котором скачки чередуются с волокитой.

О болезненном и возмутительном в личном отношении я напишу позже. Чувства еще слишком свежи. И из-за судьбы рейхаони менее важны. Но образ действий известных господ при фюрере демонстрирует, как сегодня делается политика в Рейхе. Никакого профессионализма, никакого постоянства и никаких знаний, так как для них требуется старание. Я могу лишь надеяться, что несмотря на вс. Рейх не понесет еще большего ущерба, чем он уже понес из-за политических болванов вроде Коха и других ограниченных, но честолюбивых личностей. В любом случае я могу понять Ницше, сошедшего с ума в его мире: он видел грядущее и не мог его изменить.

Итог: на меня попытаются возложить ответственность за прежние неудачи. Как уже говорят с улыбкой, я не мог вести дело Власова, так как Восточное мин[истерство] обрело дурную славу проводника колониальной политики по отношению к России. Об этом наверняка сказали фюреру и добились успеха…

Б[ер]л[ин] – Далем 3.12.[19]44

Вчера я снова поселился на Рейнбабеналлее[1200]. За год мне соорудили временное пристанище. Что – то ушло, и все же чувствуется какая – то домашняя атмосфера. В гостинице нехорошо, оставаться там надолго просто ужасно, прежде всего если не привык вечером писать или концентрироваться на чем-то ином. – Из последних обломков моего дома выудили также остатки моей библиотеки. Все изорвано, измято, повсюду куски цемента и осколки стекол. Сегодня утром я взялся за «Письма из Мюзо». Какой далекий, и все же в чем-то увлекательный мир. Стиль писем Рильке