Он передавал пост ректора Леониду Невзлину, а сам становился президентом университета. Впервые ректором крупнейшего гуманитарного вуза становился человек, не имеющий ни ученой степени, ни гуманитарного образования. Правда, согласие профессоров РГГУ на его избрание объяснялось не финансовой заинтересованностью и не послушностью: они во многом рассматривали такое развитие событий просто как избавление — избавление от непрофессионального, политизированного и авторитарного прежнего руководства.
Но ЮКОС падет. Ходорковский уедет на восток. Невзлин — на юг. И прежний ректор попытается снова вернуть себе возможности финансово-хозяйственного и административного распоряжения в университете. Только люди, полтора десятилетия вынужденные выбирать: либо бросить альма-матер, либо в тоскливой и удушающей атмосфере все же, склонив голову, делать что-то полезное и, наконец, на полгода вздохнувшие свободно — уже не захотят возвращения прошлого. С ним начнут говорить все тверже и тверже — осаживать после очередных политических выходок. Отказывать в праве вновь стать ректором, пресекать попытки навязывать свою волю с поста президента университета — собственно, в данном случае чисто представительской должности, синекуры, созданной для его кормления.
В конце концов, преподавателям удастся добиться избрания предложенной ими кандидатуры ректора и изгнать опостылевшего деятеля «либерально-демократической оппозиции» из университета. Упразднив уже и сам пост, который он занимал последние годы.
Но он сам, хотя и без прежнего академического статуса, старается напоминать о себе. То он «разоблачил» празднование годовщины Куликовской битвы и Дмитрия Донского, как боровшегося не за избавление Руси от ига Орды, а верно «подавлявшего мятеж темника Мамая против законной ханской власти». То «Либеральную миссию» и «Ходорковские чтения» — как коллаборационистски прислуживающие Путину. Для многих он — «историк-фальсификатор». Это неверно. Фальсификатор — это человек, глубоко разбирающийся в предмете и использующий свои профессиональные знания для искажения представления о нем. Чтобы быть «историком-фальсификатором», прежде всего, нужно быть историком. С ним — иначе. Он историком не был. За исключением, возможно, своих стажировок в Сорбонне, на которые попал по направлению компартии, когда писал кандидатскую и когда писал докторскую, он никогда никакими историческими исследованиями не занимался. Да, окончил истфак. Но потом занимался чем угодно, от построения пионеров до политического скандализма и не менее скандальных — но только не имеющих отношения к исторической науке публикаций. И то, что выдавал за «слом стереотипов в исторической науке» — было даже не претендующими на минимум грамотности скандальными заявлениями, построенными на том, чтобы взять широко известное событие и его распространенную оценку и заявить, что «На самом деле все наоборот». «Девушка стройна, мы скажем: мощи! Умницу мы наречем уродкой, добрую объявим сумасбродкой». Начинается скандал. Одни протестуют, другие верят и восхищаются. Третьи подзуживают первых из вредности. Но имя — звучит и повторяется: вызревает и обретает очертания образ «историка-новатора».
Темы же для скандалов черпаются даже не из архивов и монографий, а из псевдоисторических сплетен.
Ведь если ты объявлен «выдающимся историком» и «разрушителем стереотипов» — ты же должен что-то подтверждающее свое реноме заявлять. Даже если в истории мало что на деле знаешь.
И если ты однажды предал то, чему присягал — ты должен доказывать, что предал ты не потому, что был предателем и не за «бочку варенья», а по идейным соображениям.
Но если ты не умеешь ничего, кроме того, чтобы «разоблачать» и «призывать», то тебе ничего другого и не остается, как искать, кто еще тобой не «разоблачен».
ЧСВН. Всегда незаметный
Его дед был красным латышским стрелком — и оказался репрессирован в 1930-е годы. Литература известного направления ярко описала, как тяжело было жить членам семей репрессированных. Наверное поэтому его отец в двадцать три года, в 1950 году начал работать в Институт автоматики и телемеханики АН СССР, а через десять лет, в тридцать три года, стал его ученым секретарем.
Еще — учёным секретарем Национального комитета СССР по автоматическому управлению и ответственным секретарем Комитета по системному анализу при Президиуме Академии наук СССР, и Лауреатом Госпремии, членом-корреспондентом Академии наук СССР.
Поэтому у него самого практически не было выбора: для внука «врага народа» путь в обычную школу был закрыт. Пришлось учиться в московской математической спецшколе № 2: «питомнике гениев при физмате МГУ».
Кроме того, эта школа прославилась тем, что во времена его учебы ежегодно за рубеж стало эмигрировать большое число ее выпускников.
Он закончил ее в 17 лет и как скажет позже: «Мои взгляды не менялись с 16 лет. Я никогда не был левым, всегда крайне отрицательно относился к левым, ужасно плохо… всю жизнь ненавидел чегеваристов, троцкистов, новых левых — и никак не изменил с тех пор свою точку зрения». То есть его взгляды сформировались не в семье («…бабушка осталась твердокаменным коммунистом и таковым оставалась до последнего дня»), а именно в этой школе: так готовили будущую советскую научную элиту в «питомнике гениев МГУ».
Там окрепла его любовь к искусству: он стал президентом школьного музыкального клуба. И по окончании школы не возникло проблем с поступлением на экономический факультет МГУ, где в это время заведующим кафедрой управления был Гавриил Попов.
Диплом он защитил под руководством другого экономиста-экспериментатора Станислава Шаталина, и плавно перешел в аспирантуру — учиться вместе с Егором Гайдаром. Можно даже считать, что на фоне их он выглядит относительно прилично. В МГУ он тоже стал президентом музыкального клуба. Где и подружился с фарцовщиком Михаилом Фридманом.
Защитив диссертацию, сын ответственного секретаря Комитета по системному анализу при Президиуме Академии наук СССР, вполне естественно, пошел работать во ВНИИ системных исследований АН СССР — и работал в одной комнате с тем же коллегой по аспирантуре — Гайдаром.
К концу 1980-х отец был уже не только орденоносцем, но и действительным членом АН СССР, и молодой ученый и специалист по «эконометрике» развил талант: оказался на работе в Международном института прикладного системного анализа в Австрии (Лаксенбург): одним из его организаторов и директором ВНИИ, где он работал, был хороший знакомый отца — Джермен Гвишиани. По мнения некоторых экспертов, в Лаксенбургском институте часть высшей советской элиты отрабатывала модели демонтажа советской плановой экономики и раздела ее между собой.
И заодно он оказался на работе в МИД СССР: по совместительству с работой в Институте стал советником МИДа, который в это время возглавлял Шеварднадзе. Так что осенью 1991 года у него не было иного пути, как войти в «правительство Гайдара» в качестве председателя Комитета внешнеэкономических связей, и первого заместителя главы МИД РФ Козырева. И когда в 1992 году было создано министерство внешних экономических связей РФ — его и возглавить. Какие успехи в этот год были — да и могли ли быть? — у такого ведомства в таком правительстве, сказать сложно, и он все же предпочел после отставки Гайдара тоже подать в отставку.
Позже он скажет об этом времени: «Первый миф, который я предлагаю проанализировать, это миф о том, что никто не хотел идти в правительство в конце 1991 года. Тезис о том, что никто не хотел идти в правительство в 91-м году, повторяется очень часто. Будто бы только команда Гайдара решилась, а больше никто не хотел. Мне кажется, что это неправда… в 91-м году, хотя магазины были пусты и купить без очереди ничего было нельзя, тем не менее, в Москве я не видел ни одной павшей лошади, так чтобы ее на куски резали на Тверской, как, например, в 18-м году. Вот я такого не видел.
Более того, я помню, что в Москве в 91-м году работали рестораны, и в квартирах тоже никто особенно с голоду не умирал, да и о холоде были панические разговоры, но реально особого холода не было…».
1992 год — время начала создания крупных состояний на ограблении страны. И он применил свои силы в бизнесе и в кампании «Финансы Петра Авена» («ФинПА»). Правда, до марта 1993-го, когда он ее создал, успел поработать консультантом АО «ЛогоВАЗ», Бориса Березовского. Встречаются данные и о том, что, по ряду мнений, используя свои международные связи, участвовал в организации транзита наркотиков из Юго-Восточной Азии через Россию в Европу.
В отличии от остальных, занимавшихся тогда предпринимательством, он в разграблении страны не участвовал. И спекуляциями не занимался. Он ничего не покупал и не перепродавал. Он просто продавал свои советы. То есть — информацию. Он сам говорил, что ни у него, ни у его кампании не было капитала. Он просто консультировал: кто владеет информацией, тот владеет миром.
Наверное, естественно, что у бывшего сотрудника одного из ведущих центров экономической мысли в СССР, бывшего сотрудника Международного института прикладного системного анализа, хорошо знакомого с зятем бывшего Предсовмина СССР и еще — бывшего члена Политбюро и министра иностранных дел СССР, тем более — самого бывшего министром внешнеэкономических связей России, просто не могло не быть полезной информации и полезных знакомств и связей.
Он опередил время: к чему продавать нефть, когда можно продавать информацию… Тем более, что работники банков подчас говорят о подарках и комиссионных, которые он поучал от зарубежных партнеров при решении вопросов о долгах. В биографиях пишут, что в декабре 1992 года он подал в отставку после отставки Гайдара. Но встречаются и другие данные. Что 1991–1992 годах его разрабатывало 6-е управление КГБ/МБ РФ по материалам крупных хищений и причинении стране крупного ущерба, а также — преступным связям со спецслужбами Израиля. И уволен, по этой версии, он был не по своей инициативе. А по докладу министра госбезопасности Борису Ельцину.