Европейские социальные форумы прошли в Париже, Лондоне и Афинах. В отличие от ВСФ, где все вопросы решает закрытая от посторонних организационная группа, в Европе была выработана весьма демократичная процедура «подготовительных ассамблей», которые сами по себе стали чем-то вроде регулярно собирающихся мини-форумов. Здесь в повестку дня ставятся не только вопросы подготовки ЕСФ, но и координация различных общественных кампаний. На афинском форуме ключевым лозунгом стало «расширение» (enlargement), прежде всего — расширение участия восточноевропейцев. Активисты из России уже достаточно активно были представлены на ЕСФ, а в Афинах их было около 200 человек (немалое достижение, если учесть финансовые и организационные трудности). Однако вопрос о «расширении» несводим к численности участников. Восточноевропейские делегаций жаловались, что предлагаемые ими темы почти никогда не попадают в повестку дне. Содержательно и концептуально доминировали западноевропейцы, смотревшие на товарищей с Востока в лучшем случае как на учеников. Между тем дискуссии становились все более однообразными и беспредметными. Сьюзан Джордж открыто критиковала подобные встречи, превращающиеся в пустую говорильню. Продолжать такие дискуссии бессмысленно, протестовала она, «мы должны сосредоточиться на чем-то определенном и совместными усилиями сделать это».[492] Однако подобные призывы не влияли на ход форумов, в которых уже выработалась собственная традиция и инерция. В 2007 году Сьюзан Джордж, которая долго грозилась перестать тратить время на подобные мероприятия, привела свою угрозу в исполнение и не поехала на форум в Найроби.
Всемирный социальный форум 2007 года не случайно прошел в Найроби. О том, что проводить подобные встречи надо именно в Африке, говорилось давно. Но не было подходящих условий. Хроническая нищета, которую можно здесь наблюдать, сама по себе еще не создает хороших предпосылок для успешной организации крупномасштабных мероприятий, даже если эти мероприятия — антикапиталистические.
Помимо материальных условий (требуется более или менее развитая инфраструктура, позволяющая принять многотысячный поток делегатов со всего мира), нужны и соответствующие политические условия. В условиях авторитарного режима можно провести большой молодежный фестиваль или съезд солидарности, но вряд ли удастся организовать свободную дискуссию.
Местом встречи избрали столицу Кении Найроби. Условия созрели. Здесь, как и во многих других африканских странах, прошла своя перестройка — многопартийная система сменила однопартийную, а оппозиция сумела победить правительство в недавнем референдуме по поводу расширения президентских полномочий (событие редкое даже в странах с более богатыми демократическим традициями).
Серьезной проблемой для форума стала преступность. Изрядное число приезжих были обворованы, причем пострадали люди не только из западных стран. Если европейцы или американцы довольно быстро разбирались с утерянными кредитными карточками, то обворованные индусы и африканцы оказывались без средств к существованию. Число украденных паспортов перевалило за десяток на третий день форума. Несколько делегатов стали жертвами разбойного нападения.
Большое число европейцев — итальянцев, французов, немцев и англичан — дополнялось многочисленными делегациями из Южной Африки и других соседних стран. В отличие от прежних форумов было заметно меньше представителей Латинской Америки и Азии. Что, впрочем, вполне естественно: они преобладали на предыдущих встречах — в Порту-Алегри, Каракасе и Бомбее.
Кенийские активисты жаловались, что им не по карману оказывалась плата за регистрацию. Те, кто не смог попасть на официальные мероприятия, организовали собственный альтернативный форум. Подобное уже имело место в Бомбее, но там альтернативный форум был затеян ультралевыми группировками, осуждавшими реформизм официального ВСФ. На сей раз политические разногласия не играли особой роли, дело было в деньгах. Скандал разразился 21 января, когда делегацию жителей трущоб не пустили на форум, поскольку они не могли заплатить. Цена регистрации была равна недельному заработку кенийского бедняка. Позднее, правда, контроль свели к минимуму, и все желающие могли проникнуть на стадион безо всякой регистрации, но ущерб делу был уже нанесен. Несколько местных активистов были арестованы при попытке бесплатно попасть на заседания форума. В предпоследний день толпа местных жителей и южноафриканцев разгромила на территории стадиона ресторан, принадлежавший министру внутренней безопасности Кении.
«Это мероприятие больше всего напоминало ярмарку, — подвел итоги кенийский журналист Фирозе Манджи (Firoze Manji). — Те, у кого больше денег, получали лучшие места и больше семинаров, больше возможности пропагандировать свои идеи. Короче, их было лучше слышно. В итоге международные НПО с большими бюджетами доминировали, оттеснив местные организации. Не потому, что у них были интересные идеи, а просто потому что на ВСФ господствовали те, у кого было больше финансовых средств».[493]
Для многих радикальных активистов социальные форумы стали скучным местом, где собираются многочисленные ораторы реформистского толка, плетутся интриги и бессмысленно тратится время. Другие восторженно отзывались о них как о смотрах сил сопротивления. На деле, вероятно, и те, и другие были правы. Как и всякое масштабное явление, форумы были противоречивы, выявляя и воспроизводя все проблемы движения (что, в конечном счете, шло на пользу противникам неолиберальной глобализации). Они менялись и развивались вместе с движением, переживая вместе с ним спады и подъемы.
Глобальное сопротивление бросило вызов не только буржуазным элитам, но в не меньшей мере и политическим бюрократиям — как социал-демократическим, так и «радикальным». Тем самым они вынудили политические партии приспосабливаться к новой ситуации. Однако, изменив соотношение политических сил, движение само по себе не могло достигнуть своих стратегических целей без участия партий. Другой вопрос, насколько левые политические партии были готовы к тому, чтобы стать инструментом массовой антикапиталистической борьбы.
Говоря словами Грамши, начиналось формирование нового «исторического блока».[494] Активисты новых движений просто обречены были вступить на ту же политическую арену, на которой действовала традиционная левая, но действовать на этой арене необходимо по-новому. Первыми шагами в этом направлении были кампания Нэйдера в США, создание «Социалистического Альянса» в Англии и Австралии. Ни один из этих экспериментов нельзя назвать вполне удачным.
Кампания Нэйдера в 2000 году не имела продолжения, не привела к организационной или идейной консолидации левых. А в 2004 году повторная попытка Нэйдера баллотироваться на пост президента уже не вызвала прежнего энтузиазма, тем более что часть левых снова склонилась к поддержке демократов под лозунгом «Anybody, but Bush» («Кто угодно, только не Буш»). Этот лозунг, будучи политически бессодержателен, обеспечивал полное, безо всяких условий, подчинение левых аппарату Демократической партии, который, в свою очередь, гарантированно проваливал выборы. Морально-политическая катастрофа американской левой на выборах 2004 года показала, что без самостоятельной организации не может быть и самостоятельной роли в общественной борьбе.
Опыт левых политических организаций в Европе не внушал большого оптимизма, но его нельзя оценивать и как сугубо отрицательный. В Германии политической силой, на которую могло опереться антикапиталистическое движение, оставалась — несмотря на свои очевидные противоречия и слабости — Левая партия. Такую же роль играла и Левая партия Швеции, в которой к середине 2000-х годов тон стали задавать радикальные представители молодого поколения. Социалистическая левая партия Норвегии, в отличие от коллег из Rifondazione и немецкой Левой партии, сохранила репутацию последовательной и принципиальной силы, находясь в коалиции с социал-демократами. Еще лучше с этой точки зрения смотрелась голландская «томатная партия», избегавшая участия в коалициях.
Если в Германии и Северной Европе движение могло опереться на готовую организацию то во Франции и Великобритании ситуация к середине 2000-х годов выглядела значительно сложнее. Потребность в политических действия была очевидна, но готовой структуры, на которую можно было опереться, не было.
Президентская кампания, начавшаяся во Франции осенью 2006 года, остро поставила вопрос об отсутствии у левых собственного кандидата.
Сеголен Руаяль, представлявшая Социалистическую партию, мало отличалась от правых либералов. По социально-экономическим вопросам во Франции социалисты то и дело оказывались справа от голлистов, а во внешней политике занимали куда более проамериканские и проатлантические позиции, чем продолжатели дела де Голля, которые по традиции подозрительно относились к США и НАТО. Единственное, в чем, по мнению левых, соцпартия в положительную сторону отличалась от правых, — это тем, что занимала сравнительно мягкие позиции по отношению к иммигрантам и их потомкам. Это различие казалось тем более важным, что кандидатом правых в 2007 году стал Николя Саркози, хамские высказывания которого и спровоцировали бунт иммигрантской молодежи в парижских предместьях. Но и здесь социалисты не предлагали ничего конкретного. Для решения проблемы нужны были не демагогические слова о «толерантности», а социальные программы, обеспечивающие создание рабочих мест, образование, интеграцию молодежи в общество и в его культуру.
Своего кандидата предложила Коммунистическая партия, выдвинув Мари-Жорж Бюффе. Партия долго колебалась, прежде чем вступить в гонку. Правое крыло предлагало поддержать социалистов. Левые высказывались за выдвижение единого кандидата левых сил, но большинство поддержало эту идею… с условием, что кандидатом может стать только коммунист.