Когда в Семеновском полку произошли революционные выступления, он заступился за опальных офицеров и солдат и высказывал начальству, что, по его мнению, «полиция, собственно, в армии не надобна и что она была бы явным оскорблением честолюбию ревнующих к пользам службы воинов». Скобелев полагал, что армия, и в особенности гвардия, неповинна в симпатии к «вредным шалунам», получившим богомерзкое, «французско-кучерское воспитание»[3].
Подобное мнение И. Н. Скобелева не понравилось начальству. Лишившись места, Иван Никитич вначале упал духом и, чтобы поднять свою репутацию, стал доносить на некоторых лиц. Например, ябедничал Бенкендорфу на Балашова, обвиняя того в парламентаризме и вообще в сочувствии английским порядкам, предлагал «вертопраху» Пушкину за его «мысли о свободе» содрать «несколько клочков шкуры»[4].
Вместе с тем И. Н. Скобелев проявлял человечность в обращении с узниками, находясь на посту коменданта Петропавловской крепости, не раз за них заступался перед начальством. Все это не особенно способствовало упрочению его репутации, и И. Н. Скобелев в военно-полицмейстерском усердии как будто «проштыкнулся». Но в 1828 году его неожиданно назначают дивизионным командиром, а через два года, израненный, без руки, Иван Никитич уже был негоден для действительной службы и ушел из армии инвалидом; почувствовал призвание к литературе и сделался писателем.
Обращаясь к своему прошлому, Иван Никитич никогда не забывал, что на плечах его была когда-то солдатская шинель, «лучшие годы» прошли в казармах, среди солдат. «В сотовариществе с солдатами отцвели лучшие дни моей жизни… Рука солдата и не однажды отражала смертельный удар, в грудь мою направленный»[5].
Любовь И. Н. Скобелева к русскому солдату была кровной, органической. «Русского солдата хоть распили, а правды врагам он не скажет… Невозможность для русских солдат еще не придумана… невозможность – мечта. Невозможность – чужое слово. Где же невозможность? Высылай ее к нам на волах или на кораблях, у нас она тотчас запляшет в присядку». Разумеется, здесь кое-что от Суворова, но не отсюда ли известный афоризм его знаменитого внука: «На войне только невозможное возможно»?
В своих, очень характерных приказах И. Н. Скобелев постоянно рекомендовал начальникам «радеть только о пользе солдат», вникая в их нужды, стараясь «пролагать путь к сердцу солдата словом, а у заблудившихся согреть сердце религией», потому что «рожденный быть начальником простого воина должен уметь развернуть понятие солдата, украсить ум и сердце его военными добродетелями и приучить в мирное время к труду, в военное – к мужеству и славной смерти». Конечно, всякое нерадение о солдате – позор для начальника, а «гнусная и блудная поживишка солдатской собственностью» – вина, равная уголовному преступлению.
В личной жизни Иван Никитич Скобелев, как видно из его писем, был очень расчетливый скопидом-хозяин, умевший строить свое земное благополучие. Привыкший к постоянным поучениям, придерживавшийся в воспитательной методике «спасательных великороссийских полновесных, гренадерских фухтелей», в семейной жизни он был зачастую склонен к домостроевским порядкам. В своих десяти заповедях сыну с гордостью подчеркивал, что тот вступает в жизнь, в сущности «не употребляя собственного труда, – опираясь на белый полуостов грешного тела отца своего, пролившего всю кровь за честь и славу царя и положившего фунтов пять костей на престол милого отечества». Однако не нужно гордости, соблазна, «могущего учинить тебя индийским петухом», писал старик сыну, «советую не забывать, что ты не более как сын русского солдата и что в родословной твоей первый свинцом означенный кружок вмещает порохом воняющую фигуру отца твоего, который потому только не носил лаптей, что босиком бегать ему было легче».
Любопытно, пристрастившийся к картежной игре отец рекомендовал сыну «плюнуть на эту губительную страсть», имея в виду, конечно, азартные игры – от скуки «приличнее играть в дураки: на несколько минут и при том же шутя, очень весело быть дураком; бывает и обратно – крепко побитые глупцы, так же игрою случая попадая в умники, вовсе не скучают сею ролью, оставаясь в оной и по нескольку лет». В общем, эти советы, местами остроумные, написаны, между прочим, по словам их автора, из опасения преувеличения любви матери к сыну, ибо «не много надобно, чтобы двинуть слабую бабу в восхищение»[6].
Обладая несомненным литературным талантом, Иван Никитич был человеком малограмотным, до конца жизни не научившимся писать сколько-нибудь сносно. Его письма полны ужасающих орфографических ошибок, а сочинения обычно поправлял Н. И. Греч (русский журналист, писатель и филолог. В 1825 году, по собственному признанию, «вытрезвился от либеральных идей» и прослыл ярым монархистом. – А.Ш.). Званием литератора он очень дорожил, и в его квартире регулярно собирались представители литературного мира. Таким образом, Скобелевы не были чужды духовных интересов. К чести Ивана Никитича Скобелева, нужно сказать, что он никогда не забывал своего демократического происхождения, даже гордился им, хотя, дослужившись до больших чинов, и занял в петербургском обществе видное положение.
Он был женат дважды, и второй его женой была Надежда Дмитриевна Дурова, дочь Владимирского предводителя дворянства. У этой супружеской четы из шести сыновей и четырех дочерей выжили только двое – сын Дмитрий и дочь Вера. Остальные умерли еще в младенческом возрасте.
Все наследство отца, когда не стало братьев, не оставивших наследников, перешло к Ивану Никитичу, и он, пополнив его, оставил своим детям. Вера Ивановна впоследствии вышла замуж за флигель-адьютанта полковника Опочинина, внука по женской линии героя Отечественной войны генерал-фельдмаршала князя Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова-Смоленского, а Дмитрий Иванович (1821–1879) по примеру отца избрал военное поприще. Начальное военное образование он получил в школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров и в 1838 году семнадцати лет от роду был зачислен в Кавалергардский ее величества полк, а через два года произведен в корнеты и в 1843 году в поручики. В это время Дмитрий Иванович был уже женат на Ольге Николаевне Полтавцевой, и в 1843 году 17 (29) сентября у них родился сын Михаил.
Являясь наследником большого состояния и располагая значительными средствами, Дмитрий Иванович сначала вел жизнь довольно разгульную, не считаясь особенно с отцовскими заповедями, из-за чего между отцом и сыном не раз возникали резкие столкновения. Через свою жену он породнился с рядом аристократических фамилий (Адлербергами, Барановыми) и впоследствии, будучи командиром конвоя, был близок ко двору. Несмотря на то что он, как и его отец, имел два Георгия, военные доблести среднего Скобелева не приобрели известность. Это был, скорее, военный по положению, а не по призванию, исправный служака, но не воин. От отца он унаследовал большие хозяйственные способности и крупное состояние, приумножив которое передал сыну. Расчетливый, даже несколько скупой, он не любил излишних трат в семье, и когда его жена, будучи за границей, вела светский образ жизни на широкую ногу, с большой неохотой оплачивал ее счета «магазинным шлюхам» в Париже.
Мать Михаила Дмитриевича – Ольга Николаевна – слыла женщиной с характером властным и настойчивым, очень любила своего единственного сына, навещала его даже в походной обстановке и своей широкой благотворительной деятельностью поддерживала его политику в славянском вопросе.
Интересны воспоминания о родителях Михаила Дмитриевича одного из его близких друзей А. Н. Куропаткина: «Отец Скобелева пользовался в молодости репутацией очень храброго офицера. Это был человек суровый, скупой, довольно ограниченный. Никаких сколько-нибудь выдающихся способностей он не обнаружил, подвигов не сделал, хотя умер генерал-лейтенантом и кавалером ордена Георгия 3-й и 4-й степени. Значительный характер и настойчивость в преследовании раз поставленной цели сказались у Дмитрия Ивановича только в устройстве своего состояния.
Ольга Николаевна была женщина замечательная и многое из своих качеств передала своему сыну. Обладая всеми качествами – хорошими и дурными – женщины большого петербургского света, Ольга Николаевна не довольствовалась этой ролью и имела исключительное для женщины честолюбие не только по отношению устройства карьеры своих детей, но и личное. Обладая большим, весьма гибким умом и знанием сердца человеческого, Ольга Николаевна имела к тому же дар быстро ориентироваться среди самых разнообразных личностей, встречавшихся на ее довольно бурном жизненном пути»[7].
У Михаила Дмитриевича было три сестры – Надежда, Ольга и Зинаида. Старшая сестра – Надежда Дмитриевна была замужем за князем Белосельским-Белозерским, средняя – Ольга Дмитриевна – за графом Шереметевым, младшая – Зинаида Дмитриевна – за Евгением Максимилиановичем, князем Романовским, герцогом Лихтенбергским, сыном великой княгини Марии Николаевны (дочь императора Николая I).
Время, к которому относятся годы детства Михаила Дмитриевича, было суровое. На Кавказе шла непрерывная война с горцами. По всей стране гремело имя Шамиля. Подвиги русских войск под Ахульго, Дарго, Салтами были постоянной темой для разговоров. Потом началась Крымская война, во время которой Дмитрий Иванович служил на Кавказе, где отличился в битвах у деревни Баяндур, затем – Баш-Кадыкляр и прославил себя геройским подвигом в знаменитом сражении с турками при Курган-Даре. Семья его в это время оставалась в Петербурге. Маленький Миша был ребенком восприимчивым. Рос же он под постоянным впечатлением рассказов о подвигах отца, которого все называли не иначе как героем.
Первые годы детства прошли далеко не отрадно для впечатлительного, умного ребенка. Его гувернер, грубый и черствый немец, не имел на мальчика никакого нравственного влияния и действовал на него исключительно угрозами и наказани