Противник обратился в бегство. Его до темноты преследовали казаки. Весь турецкий отряд, оборонявший Ловчу, был уничтожен или рассеян.
Радость Скобелева была велика, и за нею временно забывалась кровавая действительность, а она била, в глаза. Везде на вражеских позициях виднелись следы отчаянной борьбы. По северному скату высоты лежала масса турок, обезображенных действием нашей артиллерии; в долине чернели многочисленные жертвы, павшие под шашками кавказцев. Редут представлял кровавое зрелище: трупы турок и русских лежали вперемешку. В особенности ими был набит юго-западный угол редута. По скату бруствера лежали русские храбрецы, первыми пролагавшие путь. К югу от редута стонали сотни раненых.
Турецкие шалаши горели на позиции, по запасам соломы огонь пробирался к пороховому погребу. Приказано было тушить его, и солдаты так же самоотверженно бросились тушить пламя, ожидая ежеминутно взрыва, как несколько минут ранее лезли вперед под градом турецких пуль[67].
После взятия Ловчи русско-румынские войска приготовились к третьему штурму Плевны. Намечалось двинуть на город Западный отряд, в котором насчитывалось около 52 тыс. русских и 32 тыс. румынских воинов, а также 424 орудия. Армия Османа-паши, оборонявшая Плевну, насчитывала около 32 тыс. человек и 70 орудий. Турки занимали хорошо оборудованные редуты и траншеи, подступы к которым находились под перекрестным ружейным и артиллерийским огнем.
Как показал опыт предыдущих атак Плевны, без предварительного подавления турецкой обороны взять город невозможно. Поэтому было решено провести усиленный обстрел неприятельских укреплений, а затем идти на приступ.
Согласно диспозиции румынские войска с частью сил 9-го корпуса (1-я бригада 5-й пехотной дивизии) должны были наносить удар с северо-востока, имея в виду захват Гривицких редутов противника. Войска 4-го корпуса получили задачу наступать на Плевну с юго-востока, направляя основные усилия на овладение редутом Омар-бей-табия. Отряду генерала М. Д. Скобелева, выделенному из состава войск, находившихся под командованием А. К. Имеретинского, было приказано атаковать неприятеля с юга[68].
В 6 часов 26 августа (7 сентября) началась артиллерийская подготовка штурма, которая продолжалась четыре дня. Но войска в это время не бездействовали. 27 августа (8 сентября) румыны захватили передовую траншею турок перед их укреплениями у Гривицы. Отряд генерала М. Д. Скобелева занял два гребня Зеленых гор на южных подступах Плевны. Вот как это было.
Возглавляемые М. Д. Скобелевым Калужский, Эстляндский полки, 9-й и 11-й стрелковые батальоны, пять батарей и три сотни казаков сначала захватили деревушку Брестовац и первый гребень Зеленых гор, не занятые турками.
Под грохот обстреливающих Плевну русских батарей и ответную пальбу противника Скобелев атаковал позиции противника на Зеленых горах 29 августа (10 сентября).
Михаил Дмитриевич вместе со своим другом по Туркестану А. Н. Куропаткиным находился около калужцев. Полк шел и теперь спокойно, отчетливо, словно на смотровом поле, а не под вражескими выстрелами. В боевой его линии было два батальона, в резерве – третий. Эстляндцы оставались в общем резерве у деревушки Брестовац. Вел калужцев их молодой пылкий командир полковник К. Ю. Эльжановский. Скобелев все время с опасением посматривал на него. Он хорошо знал, что часто личная храбрость увлекает людей дальше, чем следует, и побаивался, как бы Эльжановский не испортил всего дела.
Скобелев намеревался в этот день овладеть только вторым гребнем, уверенный в том, что его незначительному отряду не по силам атаковать другие турецкие позиции. А лицо удальца командира полка так и горело боевым воодушевлением; видно было, что он с нетерпением ждет момента, когда генерал отпустит его одного вперед.
Калужцам при наступлении требовалось пройти менее полукилометра под огнем турок, засевших в виноградниках серединного гребня. Взбираться на гребень приходилось, тоже продираясь среди кустарников и виноградных лоз. Турки так и сыпали пулями, но линии наступавших были разрежены, и потери оказались при переходе через обстреливаемое пространство незначительными.
Скобелев просил Эльжановского идти с резервом, а не при боевой линии, но удалец, охваченный боевым жаром, скоро забыл об этом и очутился впереди калужцев. Быстро взлетали смельчаки на вершину гребня и штыками сбросили с него турок. Но успех был мнимый. На калужцев посыпались пули с третьего гребня. Солдаты легли и пробовали отстреливаться, но с их стороны огонь был вялый, нерешительный, Скобелев приказал им окопаться и укрепиться, как только серединный гребень будет занят. Это не было сделано, и турецкие пули так и вырывали все новые и новые жертвы. Как на грех, среди калужцев было много новичков-солдат, еще не побывавших в боях. Нервы их не выдерживали постоянного ружейного треска, а тут с высоты третьего гребня поползли вниз турки.
– Вперед, штыками их! – раздалась совершенно неожиданно команда. Чья – это так и осталось неизвестным, но приказание произвело совсем неожиданный эффект.
Несколько солдат вскочили с земли и, громко крича «ура», со штыками наперевес кинулись на спустившиеся уже в лощину турецкие массы. Кинувшихся было всего несколько, но вслед за ними бросились, как обезумевшие, все два батальона. Напрасно офицеры приказывали остановиться – живой ураган увлек их вперед. Эльжановский был тяжело контужен и не мог распоряжаться боем. Солдаты мчались вперед вихрем. Пули, сыпавшиеся как горох на них, никого не останавливали. В кого попадали они, тот падал, если был тяжело ранен, Остававшиеся на ногах мчались вперед. Страшно ударили они по туркам. Те не ожидали этого удара и, пораженные им, бросились назад. Калужцы погнали турок и перемещались с ними, поражая огнем на бегу. Встретившиеся на вершине гребня турки были смяты, сброшены этим живым вихрем. Но и тут калужцы не остановились. Они скатились за третий гребень и кучками по пятнадцати-двадцати человек неслись уже к окутанным пороховым дымом редутам, встречавших их губительным огнем. Напрасно Скобелев слал офицеров с приказанием возвратиться назад – остановить разгоряченных солдат было невозможно.
– Наши впереди, и мы туда же, – отвечали герои, случайно услыхавшие приказание.
Большинство даже не слышало его совсем. Казалось, ничто не могло остановить теперь калужцев. Их громили пушки с обоих редутов – с Кришина, с Омар-бей-табия, но они под этим перекрестным огнем ворвались в окружавшие редуты ложементы и застряли там. С трех сторон на них лилась – уже не град – сплошная река картечи. Смельчаки гибли и все-таки не уходили. Слева от Кришина на них налетели черкесы, и правофланговые все были изрублены. Справа Осман-паша выпускал табор за табором, дабы охватить живым кольцом этих героев-победителей. Только теперь, когда обстановка в ложементах и нападение черкесов охладило несколько боевой пыл уцелевших калужцев, они поняли, в какое страшное положение завлек их порыв.
Они оставили взятые ложементы и, преследуемые со всех сторон турками, начали отходить обратно. Рой пуль несся им вслед. Сзади наседали ожесточившиеся турки. С флангов то и дело наскакивали с диким гиканьем черкесы. Остатки смельчаков должны были с криком «ура» кидаться в штыки, чтобы отбрасывать беспощадных врагов. Иногда они останавливались, чтобы дать залп. Бой, начавшийся в четыре часа пополудни, занял все время до сумерек, и отходить калужцам пришлось уже в наступавшей предвечерней мгле. Они были уже в лощине перед третьим гребнем, когда слева перед ними вдруг обозначилась темная живая масса. Отступавшие приостановились, вскинули ружья, чтобы залпом ударить в наступавших.
– Не стрелять, свои! – раздался голос.
Калужцы опустили ружья, но в этот же момент по ним так и брызнул град пуль, и вслед за залпом раздалось радостное «алла» турок. Неприятели обманули отступавших смельчаков и подобрались к ним почти вплотную. Гибель уцелевших воинов полка была бы неизбежной, но, когда они уже готовились к последнему рукопашному бою, в темноте загремело совсем близко «ура». Это Скобелев выслал резервный калужский батальон спасать героев. Турки жестоко поплатились за свое вероломство. Подоспевший батальон всей мощью обрушился на них, а вызванные на гребень эстляндцы отбросили огнем преследовавших со стороны Плевны турок…
На третьем гребне удержаться оказалось невозможно. Зато на втором зеленогорцы успели утвердиться. Цель боя была достигнута, и за свое увлечение – изумительно-геройское, но безрассудное! – Калужский полк поплатился жестоко.
В этот день Зеленые горы обошлись России в 900 человек. Усталые до последней степени, голодные, потрясенные всем происшедшим брели, как попало оставшиеся в живых калужцы, не думая даже о равнении, о поддержании строевого порядка.
– Стой, ребята! – раздался около них молодой, звучный голос.
Солдаты остановились. Они и не заметили, как рядом очутился капитан А. Н. Куропаткин.
Он весело, даже шутливо заговорил с солдатами, ободрил их ласковыми словами, потом заставил построиться и сам повел к бивуаку.
– А пожалуй, ребята, и песню запоем? – как бы невзначай сказал Куропаткин ближайшему из солдат. – Не любит генерал, если молодцы без песен идут.
– Отчего не запеть? Запоем! – отвечал калужец, и над полем битвы полилась, смешиваясь с треском затихавшей перестрелки, удалая русская песня.
Так с песнями возвратился из-под самой Плевны растерзанный турецкими пулями славный Калужский полк[69].
В Плевне еще не смолкла стрельба. Со всех сторон оттуда доносились одиночные и залповые выстрелы. На Зеленых горах по всем направлениям шныряли казаки, подбирая раненых. Скобелев, Имеретинский и Паренсов в тесной болгарской избушке в Брестовце обсуждали события минувшего дня, составляли планы на будущее.
Завтра предстояло пойти на решительный приступ грозного оплота турецкой силы – Плевны.