Плевна лежала как на ладони. Из густой зелени садов выглядывали беленькие болгарские домики, дальше поднимались острые, как иглы, минареты. Над городом совсем низко плавали облака порохового дыма. Восточные высоты буквально утопали в нем.
Генерал Скобелев приступил к подготовке отряда для выполнения основной задачи – взятия двух турецких редутов, располагавшихся на юго-западной окраине Плевны. Характер местности не благоприятствовал успеху наступления. «Для того чтобы достигнуть Скобелевских редутов, атакующим войскам предстояло спуститься по пологому, покрытому виноградниками северному скату третьего гребня в лощину, по которой в обрывистых, труднодоступных для артиллерии берегах протекал Зеленогорский ручей. Через этот ручей был устроен всего только один, очень непрочный, мостик.
Перейдя Зеленогорский ручей, нужно было на протяжении около ста сажен (около 200 метров. – А.Ш.) подниматься по очень крутому скату на высоту, где были расположены турецкие укрепления. Последние состояли из двух, сильной профили, редутов – Скобелевского № 1 (Каванлык) и Скобелевского № 2 (Иса-Ага), соединенных между собою глубокою траншеей, и из линии стрелковых ровиков, вырытых впереди на скате. От редута № 1 шел в северном направлении траншейный ход сообщения, выходивший на дорогу из главного лагеря к редуту Баглар-баши»[74].
Редуты молчали. Видимо, и их защитники тоже утомились и теперь отдыхали, выжидая, когда опять на них пойдут русские.
Зато Кришин и Омар-бей-табия не знали отдыха. Пушки гремели с них непрерывно. В левой стороне от главных редутов вырос новый – Садовый, как его называли уже русские, однако от главных редутов он был отдален и представлял опасность только тогда, когда пришлось бы прорываться на него.
Было три часа пополудни. Еще два-три часа, и должна уже наступить темнота. Кончить с редутами требовалось засветло. Скобелев тяжело вздохнул и подал знак начинать атаку.
Войска уже знали, что Радишевский, или центральный, отряд был отброшен. Скобелев внимательно вглядывался в лица солдат, желая рассмотреть на них впечатление, произведенное вестями о неудаче. Но чем дольше вглядывался он, тем все более чувствовал уверенность в победе. Генерал не видел в солдатах ни тени уныния, ни упадка духа. Люди смотрели бодро, даже весело.
Скобелев взглянул вниз, в логовину, – она вся клубилась туманом. Полки с распущенными знаменами проходили мимо него. Впереди шли музыканты. Так и вспыхивало «ура», когда солдаты равнялись со Скобелевым. С «ура» смешивались их приветственные крики. Вот прошли суздальцы, владимирцы и стрелки, овладевшие гребнем. Вскоре туман в логовине скрыл русских воинов. С редутов, которые виднелись с третьего гребня, затрещали безостановочные выстрелы. Турки оттуда тоже не наблюдали наступавших, но слали пули по тому направлению, где они должны были пройти. Пушки с обеих сторон палили беспрерывно.
Скобелев глаз не спускал с той полосы, где кончался туман и виднелась мокрая земля. Вдруг словно бездна разверзлась и из нее вынырнула на дневной свет небольшая кучка солдат. Вынырнула и остановилась, громко крича «ура». Турецкие пули в одно мгновение смели несчастных. На смену им выбрались еще несколько небольших групп. И их ждала та же участь. Очевидно, из тумана выбегали только наиболее храбрые. Остальные же так и застряли в непроницаемой долине на дне лощины. Видимо, среди тумана бодрость оставила бойцов, сменившись нерешительностью. Это уже грозило и неудачею, и совершенно напрасными потерями людей, гибнувших под турецкими пулями.
Генерал нахмурил брови. В первый раз на его молодом красивом лице отразились следы тяжелого душевного волнения. Нервным движением повернув коня, он отдал приказание идти в атаку Ревельскому полку. Вспыхнуло на мгновение «ура», и полк с распущенными знаменами, с музыкантами впереди ринулся под скат гребня. На Зеленых горах наступила тишина. Зато турецкие редуты превратились в страшные пулеметные машины. Не дождь, не град, а река пуль и картечи лилась в туман, через который должны были пройти ревельцы. Теперь уже на лице Скобелева ясно отпечаталась тревога. Он оглянулся назад, под гребень. Там в последнем резерве стояло всего только пять батальонов: три либавских и два стрелковых – 11-й и 12-й.
Последний резерв! Если и его бросить туда, в эту клубящуюся бездну, что останется? «Белый генерал» знал, что подкрепления к нему не придут. Князь Имеретинский уведомил его, что резервы все уже введены в бой и на Зеленые горы нельзя послать ни одной роты.
Глухое, в котором, однако, не было звуков победы, «ура» раздалось за лощиной. Скобелев быстро обернулся туда, и вздох облегчения вырвался из его груди. Из клубившейся бездны вынырнули цепи ревельцев. Удальцы сделали много. Они были уже около самых редутов, продолжавших сыпать тысячи пуль. Земля размякла, осклизла, обратилась в какое-то месиво. Люди, скользя, увязая и падая, карабкались по ней. Турки стреляли по ним со своей высоты. Густые цепи заметно поредели. Воины уже сбились в небольшие кучки, ложились под рекою свинца. Всего четыреста шагов остается до страшных редутов, но нет возможности пройти это ничтожное расстояние. Словно стена выросла из пуль вокруг, и ничто живое, казалось, не в состоянии пройти через нее. А пройти необходимо.
Хриплым, надсевшим голосом отдал приказание Скобелев идти на редуты последнему резерву. Миг – и оставшиеся пять батальонов скрылись в тумане. Неужели и они так же будут отброшены, как их товарищи?
Но нет, нет! «Ура» вспыхнуло и загремело под самыми турецкими редутами. Наконец-до добрались до них скобелевские герои. Вот они берут ложементы (неглубокие окопы для стрельбы лежа или с колена. – А.Ш.). Еще натиск – и редуты перейдут в руки храбрецов. Турки уже не могут стрелять: слишком близко подошли русские воины. Но что это? Редуты вдруг смолкли. Из-за насыпей поднялись сотни штыков и прямо на головы русских храбрецов опрокинулись защитники редутов.
Закипел кровавый рукопашный бой. Страшно нервное напряжение, и ревельцы, напрасно растратившие свои силы, начали отходить, скрываясь в тумане. Дрались только наиболее стойкие, но уже без всякой надежды на победу.
В самый критический момент, когда успех ускользал, казалось навсегда, Скобелев дал вдруг шпоры своему белому коню и сам вихрем помчался в бой. Перед турецким редутом ему попалась на глаза кучка отходивших в беспорядке солдат.
– Это еще что за стыд! – загремел он, – из-под редута бежать! Смирно! Осрамились! Ружья побросали! Не русские вы! Идите к туркам! Не хочу вами командовать!
И словно переродились эти изнемогающие, измученные люди. Куда только девалось овладевшее ими всецело уныние! В миг перед «белым генералом» появились ряды, раздалось «ура», громкое, могучее, в котором не слышалось совсем недавнего ужаса.
– Так! Молодцы! – гремит Скобелев. – Теперь за мной. Я вам покажу, как русские бьют неприятеля. Сам вас поведу, стыдно тому, кто отстанет. Барабанщики, наступление! Живо! Вперед!
И не глядя следуют ли за ним солдаты, Скобелев помчался вперед к редуту.
Дробь барабанов и полное воодушевления «ура» заглушили грохот орудий. Редута не видно, его только слышно. Пригнувшись к земле, бегут воины. Ничто теперь не сможет остановить их. С земли поднимаются раненые и, сжимая ружья в руках, тоже стремятся вперед. Те из них, кто не в силах идти, ползут, но ползут все-таки туда, к редуту.
– За мной, не отставать! – слышен уже далеко впереди голос генерала.
Все до неузнаваемости изменилось на поле битвы, лишь только появился Скобелев. Он словно новые силы вдохнул в изможденных храбрецов. Все, что толпилось на дне оврага, что лепилось по скатам холма, словно ожило. Образовалась грозная масса, и она, надрывисто крича, мчалась на редут, где даже смолкли изумленные турки, понявшие, что вместо радостной, желанной победы их теперь ждет поражение.
Траншеи и ложементы были взяты одним натиском.
– Сюда, молодцы! – слышен голос Скобелева. – Здесь они, враги, здесь! За мной, одним ударом возьмем!
Вот генерал уже у редута. Из-за камней видны смуглые, словно выкрашенные, лица арабов, горбоносые, с хищным взглядом турки. Огонь с редута ослабел. Теперь уже не до стрельбы. Воины Османа штыком готовы встретить удар русских.
Какой-то мулла в зеленой чалме выскочил на бруствер и бешено шлет проклятия.
– Алла, алла! – разливается повсюду с валов.
Скобелев уже на краю рва и все еще на своей белой лошади.
– Еще усилие, за мной ребята! – кричит он.
Миг, и генерала уже не видно. Он вместе с конем скатился в ров. Вслед за ним влились живою волной его богатыри. Скобелев высвободился из-под убитой лошади и впереди кучки храбрецов кинулся на насыпь. Теперь его узнать нельзя. Он весь покрыт грязью, облепившей его, вместо лица что-то черное, бешеное. Скобелев хрипло кричит. Вот он уже на насыпи. Там взгромыхнуло орудие и напоследок выбросило картечь почти в упор в живую массу. Это был последний выстрел. В редуте закипел штыковой бой. Скобелев впереди. Какой-то турок размахнулся было штыком, чтобы поразить генерала. Скобелев и не видел, какая опасность грозит ему. Соседний солдат страшным ударом отбил штык. Михаил Дмитриевич даже и не заметил, кто спас его. Было не до того. Он все еще впереди. Редут почти пройден, победители штыками вышвыривали его последних защитников.
В рукопашном бою у солдат внезапно появилось сознание безмерной ценности своего командира, которого нужно охранять как символ, как знамя, и – редкий случай – во время жаркой рукопашной схватки солдаты и офицеры окружили Скобелева, умоляя его уйти из опасного места. Тяжелораненый майор Либавского полка тащил Скобелева за ногу, его посадили на лошадь насильно и вывели из редута.
Громкое, победное «ура» потрясло воздух. В 16 часов 30 минут Каванлык, самый сильный из двух редутов, перешел в руки русских. Часть турок убрались к своему лагерю под Плевну, остальные запрятались в крытую траншею.