Самые высокопоставленные члены британского правительства откровенно намечали военно-политические диверсии в Средней Азии и прямой поход туда английских войск. Премьер-министр Биконсфильд 22 июня 1877 года писал королеве Виктории о своих соображениях: «Если Россия должна быть атакована из Азии, то войска должны быть отправлены в Персидский залив, и императрица Индии (т. е. королева Виктория. – А.Ш.) должна приказать своим армиям очистить Среднюю Азию от московитов и загнать их в Каспий. Мы имеем хороший инструмент для осуществления этого в лице лорда Литтона, который и послан туда с этой целью»[154].
Английский публицист М. Мак-Колль подтверждает, что после поездки в конце 1876 года на Константинопольскую конференцию представителя правительства Великобритании лорда Солсбери в Лондоне уже был разработан конкретный план военных действий против России. Он предусматривал крупные операции в Средней Азии и на Ближнем Востоке. «Проектировалось сделать попытку поднять Туркестан против нее (России. – А.Ш.), подготовить нападение из Индии, – писал Мак-Колль, – и я думаю, что британские войска должны были также высадиться в Трапезунде и с этой стороны также предполагалось атаковать Россию»[155].
Все это не было блефом. На «большую» войну с Россией английское правительство не пошло лишь потому, что в условиях тогдашней европейской обстановки не смогло обеспечить себя достаточно сильными союзниками. Но оно старалось компенсировать это усилением подрывных действий против России в Средней Азии.
Кстати, история, как мы знаем, часто повторяется. И вот в октябре 1939 года английский дипломат Фицрой Маклин предлагает организовать волнения в советских республиках Средней Азии и на Кавказе. У Маклина были конкретные предложения. По его мнению, для «внешних опорных плацдармов подходили Афганистан, Турция и Иран». Дипломат, занятый разработкой схемы подстрекательства, рекомендовал использовать жителей пограничных районов Афганистана и Ирана, которые практически ничем не отличаются от тех, которые живут по другую, советскую, сторону границы. Он также советовал использовать для разжигания национальной розни британских бизнесменов в Иране. События последних лет позволяют поставить вопрос о том, не занимаются ли и сейчас «Сикрет интеллидженс сервис» или ЦРУ использованием агентов-провокаторов в бывших среднеазиатских республиках?[156]
Но вернемся к описываемым нами событиям прошлого века. Положение осложнилось тем, что британские колонизаторы в это время развязали вторую агрессивную войну против афганского народа. Их войска в конце 1878 года вторглись в Афганистан и заняли его важнейшие города – Кабул, Кандагар, Газни. Английское правительство намеревалось овладеть Гератским оазисом и выйти в долину Амударьи. Царские власти были крайне обеспокоены тем, что успехи их конкурентов и соперников на Среднем Востоке подорвут там позиции России.
Кавказский наместник, ссылаясь на мнение посланника в Иране А. И. Зиновьева, прямо писал Д. А. Милютину для доклада Александру II: «Успехи англичан в войне против афганцев произвели в Персии весьма сильное впечатление и содействуют возрастанию там влияния Англии»[157].
Петербург в какой-то степени стремился взять у Англии реванш за Берлинский конгресс. Наилучшим шагом в этом направлении явилось бы укрепление положения России в Средней Азии, опережающее английское продвижение, препятствующее развитию британской экспансии в среднеазиатских областях. Все это стимулировало дальнейшую активизацию наступательных действий царского правительства в Туркмении. В уже цитированном документе кавказский наместник подчеркивал: «Прочное занятие Текинского оазиса, приближая нас к границам Хорасана, будет служить противовесом английским проискам».
В то время, когда внимание Петербурга было занято вопросами, связанными с Ахал-Текинским оазисом, русский Туркестан посетил неожиданный гость. 9 (21) мая 1879 года в окраинный город генерал-губернаторства – Катта-Курган – прибыл старик-индиец Гуру Чарн Сингх. Как выяснилось, ему в ту пору было 72 года. Гуру Чарн Сингх привез туркестанскому генерал-губернатору письмо «от верховного жреца и главного начальника племени сикхов Индии». В послании высказывалось предположение о близком приходе русских в эту страну и предлагалось содействие в его осуществлении. Беседуя с царскими чиновниками в Туркестане, Гуру Чарн Сингх развивал эти взгляды. Он подчеркнул, что по пророчеству, «которое известно большинству индийцев, русским Индия не нужна, они придут туда с запада только затем, чтобы изгнать англичан»[158]. Посланец высказал соображение, что после изгнания колонизаторов власть в Пенджабе будет передана сыну создателя пенджабского государства Ранджит Сингха – Далип Сингху.
Но царское правительство уклонилось от каких-либо решительных шагов или политических жестов. Не стремясь к походу на Индию, оно готовилось к движению в Ахал-Текинский оазис и в течение весны и лета 1879 года накапливало для этого войска.
План экспедиции был составлен на Кавказе, в ведении которого и находился Закаспийский военный отдел. Может быть, этим объясняется, что руководство походом возлагалось на генерала Лазарева, командующего корпусом на Кавказе. Но тот вскоре умер. Сменивший Лазарева генерал-майор Н. П. Ломакин во второй половине августа выступил с отрядом из Чата. Он перевалил хребет Копетдаг и, не встретив сопротивления, занял Кизыл-Арват, Бами, Беурме и Арчман на пути к Геок-Тепе. Некоторые из этих селений были покинуты жителями, во всяком случае, они выглядели более пустынными, чем ранее.
В Геок-Тепе сосредотачивалось туркменское ополчение для оказания отпора наступавшим войскам. Прибывшие из Ахал-Текинского оазиса в Хиву с караваном торговцы рассказывали, что среди ахалтекинцев сложились три группы: богатые кочевники уклонились от удара и ушли со своими стадами в пески и персидские владения; земледельцы предпочли остаться на месте, не оказывая сопротивления, и только очень немногие решили, собравшись вместе, препятствовать движению отряда.
28-29 августа (9-10 сентября) Ломакин попытался овладеть Геок-Тепе[159]. Несмотря на большое техническое превосходство, на тяжелые потери туркменских патриотов от артиллерийского огня и гибель некоторых вождей – Берды Мурад-хана, Кара-Батыра, царские войска не смогли преодолеть героического сопротивления текинских воинов и потерпели самую серьезную неудачу за весь период «туркестанских походов». Потеряв около 200 солдат и офицеров убитыми и 250 ранеными (по неполным, видимо, данным Ломакина), они были вынуждены отступить. Ломакин делал хорошую мину при плохой игре. Он ссылался на то, что целью наступления была всего лишь рекогносцировка.
Кавказский наместник в смятении телеграфировал царю: «Обратное движение ахал-текинского отряда я представить не в состоянии». Провал экспедиции был особенно чувствительным для царских властей, поскольку их британским конкурентам удалось на первоначальном этапе добиться существенных удач в развязанной ими агрессивной войне в Афганистане. 21 сентября (3 октября) 1879 года Д. А. Милютин, охваченный тревогой, записал в свой дневник: «Неудача наша поднимет дух противника, уронит наш престиж в крае и будет радостью для наших европейских врагов». Через несколько дней он вернулся к этому же вопросу, отметив, что поход Ломакина окончательно провалился, и с горечью подчеркнул: «Счастливее нас англичане: все невзгоды для них обращаются в выгоду. Есть известия уже о вступлении английских войск в Кабул»[160]. (Вскоре, однако, афганцы нанесли захватчикам ряд сокрушительных ударов. – А.Ш.)
За экспедицией Ломакина Скобелев следил очень внимательно. Во-первых, она была одним из этапов той среднеазиатской политики, в которой он сам принимал деятельное участие. А во-вторых, в числе участников экспедиции находился князь Долгоруков, на основании рассказов которого о якобы имевших место проступках Скобелева в Фергане Михаил Дмитриевич был сурово встречен императором в марте 1877 года.
«Что говорят в Москве о Ахал-Текинской экспедиции под предводительством героев Петербургского яхт-клуба?» – спрашивает Скобелев И. И. Маслова в письме из Минска 18 ноября 1879 года. – Не возмутительно ли?! Неудача всегда на войне возможна: победу дает Бог, но грешно шутить войною, а коль дошутился, плати собственной кровью, а не кровью наших мучеников солдатиков да молодцов армейских строевых офицериков! На месте Тергугасова (генерал, посланный разобраться в причинах неудачи экспедиции. – А.Ш.), видит Бог, я бы всех виновников тут же, при отряде, предал суду»[161].
Планы дальнейших операций в Ахал-Теке обсуждались на совещаниях высших военных чинов Российской империи. Результатом всех этих обсуждений был доклад военного министра царю о походе в Ахал-Теке, утвержденный Александром II в марте 1880 году. Необходимость экспедиции Милютин мотивировал «систематическим» осуществлением Англией «наступательной против нас политики, которая с каждым годом получает все обширнейшее развитие. Подчинив себе Азиатскую Турцию, разрушив Афганистан, завязав тесные связи с туркменами, усиливаясь склонить также на свою сторону и Персию, он осязательно угрожает и Каспийской области»[162].
Во главе новой экспедиции был поставлен генерал-лейтенант М. Д. Скобелев. Назначенный временно командующим войсками, действующими в Закаспийском крае, с подчинением ему Закаспийского военного отдела, он в мае 1880 года прибыл в Красноводск и начал деятельно готовиться к экспедиции. Первым его предприятием стало строительство железной дороги от Красноводска до Кызыл-Арвата. В июле участок пути от Красноводска до Молла-Кары на протяжении 22 с половиной километров уже вступил в действие.