Наследство в этом крае, после неудач предыдущего похода, Скобелев получил очень печальное; в хозяйстве и в военном деле наблюдалась полная неразбериха, приходилось все начинать сызнова. Когда читаешь многочисленные приказы главнокомандующего М. Д. Сколебева, поражаешься его предусмотрительностью, огромной разносторонностью его знаний – ему приходилось решать вопросы, касающиеся и санитарного дела, и крепостного строительства, и политических отношений, и всякого рода мелочи службы и походной жизни.
Но при этом, как всегда, заботы Скобелева о солдатах стояли на первом месте. После осмотра тыла и заготовок в Хаджа-Кале он писал: «Мало заботливости о людях. Между тем офицеры построили себе отличные землянки в несколько комнат. Я ничего не имею против устройства землянок для офицеров, но требую, чтобы забота офицера о солдате была на первом месте, т. е. чтобы офицеры строили себе землянки после того, как нижние чины действительно, по возможности, вполне обеспечены». Хорошо сознавая тоскливую обстановку экспедиции, Скобелев много внимания уделял солдатским развлечениям, например, играм, театру. «Солдата нужно бодрить, веселить, и не киснуть с ним вместе. Прошу сделать распоряжение теперь же, в счет экстраординарной суммы, выписать скорее игры для солдат по числу укреплений на обеих коммуникационных линиях и в оазисе. Полезными играми я признаю игру в мяч, причем мячи необходимы различных размеров, прочные и красивые. Кегли можно устроить… Вообще, я был бы рад, если бы начальники частей сами придумывали, как занимать солдат. Одно для меня очевидно: у нас солдат молодой, впечатлительный и требующий сердечного ухода за ним»[166].
Эти приказы, написанные бодро и деловито, лишены пустой декларации, они всегда очень конкретны, изобилуют мотивировкой и историческими примерами из военной истории недавних лет. «В нем все было наизнанку, – говорит о Скобелеве участник похода полковник А. Ф. Арцишевский, – наоборот бюрократической мертвенности, он не мог слышать формализма без дела, без разума, без нужды… Вы могли у него спать и ничего не делать сколько угодно – лишь бы дело у вас от этого сна и бездействия не страдало». Строгий и требовательный к подчиненным, особенно если это касалось посягательств «на казенный сундук или же на солдатские крохи», он и сам работал, не зная усталости, вставая с рассветом, стараясь лично контролировать исполнение распоряжений. Угодить ему по службе было чрезвычайно сложно. Еще один интересный штрих к портрету нашего героя: в самой тяжелой обстановке он «никогда не расставался с книгами и учебниками, никогда не сидел дома без дела. То стол его завален фортификационными чертежами, то вы на столе увидите философию Куно-Фишера, то всемирную историю Шлоссера, то физиологию Фохта»[167].
Трудно оказалось поднять упавший дух войск Закаспийской области. Служба здесь была тяжелая. Некоторые части находились уже три года среди палящего зноя песчаных пустынь. «Пытка ужасная, жизнь непонятная, – писал один из военных, – тоска, скука и апатия заедают человека своею мертвенной монотонностью и однообразием, словно вся ваша жизнь отрезана навсегда от остального мира – особенно, когда видишь пароходы на открытом рейде, проходящие мимо, что бывает осенью и зимой, когда пароходы не могут приставать к берегу. Тогда, кажется, и жизнь, и смысл, и все далекое родное, и все заветное уносится с этими пароходами в неведомую даль, в чужие края, чтобы еще больше истиранить ваше нудное и заболевшее терпение. А там, между тем, ясными точками на горизонте носится на своих аргамаках неприятель, быстро и неожиданно нападает на наши транспорты и караваны и безнаказанно исчезает в своих степях, так как мы не всегда имели возможность его преследовать с успехом»[168].
И когда среди этих пустынь и угнетенных людей появился молодой, энергичный, стройный главнокомандующий, с заслуженной репутацией народного героя – началась кипучая жизнь, полная внутреннего смысла и бодрых ожиданий. Всем стало ясно, что наступило движение вперед, к победе.
Слух о назначении Скобелева на высокую должность стал известен среди туркмен, вызвав большое волнение. Гез-Каллы – Кровавые Глаза – так прозвали Скобелева здесь, словно кем-то заговоренный, неуязвимый генерал, величественно появлявшийся перед врагом, производил сильное впечатление на азиатов. Всполошились и англичане, послав ободряющее письмо и подарки текинскому хану и направив многочисленных агентов для соответствующей работы в Персию и Мерв. Появились английские разведчики и у Скобелева, который с трудом от них избавился.
Туркменское мусульманское духовенство, в свою очередь, продолжало усиленно распускать лживые слухи о жестокостях русских войск. Говорили: ссоры не возникло с русскими, если бы туркмены знали, что те не изнасилуют их жен, а всех мужчин не уничтожат. На самом деле, как ниже будет видно, русские всячески охраняли туркменских женщин от насилий, мужчин же, которые добровольно прекращали сопротивление, отпускали с миром. Текинцы обращались за помощью в Мары (Мерв), писали в Хиву – словом, искали поддержки, где только возможно. Наиболее малодушные уезжали в Теджен и Мургаб.
Среди текинских вождей не было единства. Самый авторитетный среди туркмен предводитель – Нур-Верды-хан умер. Его сын, Мамут-Кули-хан, пользовался уже гораздо меньшей популярностью. К тому же он делил власть с еще тремя туркменскими ханами. Обороной фактически ведал Тыкма-сардар, опытный воин, но политически весьма неустойчивый. У него не было уверенности в обороноспособности Геок-Тепе, жил в крепости без семьи: не хотел подвергать ее риску.
К Скобелеву из некоторых аулов пришли представители, заявив о своем согласии выступить против Геок-Тепе. Бами стал опорным пунктом царских войск. Общая численность русского отряда для действий против Геок-Тепе составляла почти десять тысяч человек.
Воинственность туркменских вождей не оставляла надежды на мирное соглашение. Скобелев, в свою очередь, хотел нанести текинцам сильный удар. В своем письме Куропаткину он объяснял: «Азию надо бить не только по загривку, но и по воображению»[169].
В неравной борьбе текинцы проявили не только необыкновенное мужество, но и воинское умение. Они вели партизанскую войну, совершая набеги на русские отряды и укрепления. Однажды текинцы подкрались к русскому лагерю в Бами и всю ночь предпринимали атаки на сторожевой пост. В июне 1880 года они напали на русский военный караван (до 300 человек). Казаки в течение 8 часов находились под перекрестным огнем неприятеля. Большие столкновения, правда, были редки, но отдельные стычки царских войск с текинцами становились повседневными. Конные текинские отряды, как правило, нападали внезапно. С молниеносной быстротой и легкостью они уходили, затем от преследования в пустыню и фактически были неуязвимы.
Во время похода Скобелева постигло тяжелое горе – смерть матери, Ольги Николаевны. Это было неожиданным. Вспоминалось, что вскоре после похорон мужа, она решила заняться благотворительностью – помогать раненым, отправившись на Балканский полуостров, где стала во главе болгарского отдела Красного Креста. Ольга Николаевна открыла в Филиппополе приют для 250 детей, приюты и школы в других городах Болгарии и Восточной Румелии. Но ее благотворительная деятельность трагически прервалась: она была убита под Филиппополем, и среди убийц оказался капитан румельской полиции, русский поручик А. А. Узатис, тот самый, который служил под начальством генерала М. Д. Скобелева во время русско-турецкой войны 1877–1878 годов и очень многим ему обязанный.
Вот как все произошло. Мать М. Д. Скобелева и до этого совершала поездки на Балканы. А. Н. Куропаткин вспоминал: «С окончанием военных действий Ольга Николаевна едет в Болгарию и Румелию, где под видом дамы-патронессы вмешивается в политические дела… Михаилу Дмитриевичу несколько раз приходилось останавливать пыл своей матери, даже просить ее удалиться в Россию. Можно думать, что материнское честолюбие Ольги Николаевны заходило настолько далеко, что она считала возможным увидеть своего сына первоначально генерал-губернатором, а затем князем Болгарии и Румелии и, наконец, собирателем славянских земель на Балканах в одно сильное государство… В 1880 году, посетив еще раз Румелию, она была изменнически зарезана в то время, когда сын ее напрягал все свои нравственные силы, чтобы привести к полному устройству порученное ему покорение Ахал-Текинского оазиса. Незадолго до смерти Ольга Николаевна явилась в народное собрание в Филиппополе, где ее встретили восторженно как мать русского героя, любимца болгар»[170].
На этот раз она приехала, имея с собой громадную по тем времена сумму денег – что-то около миллиона рублей, нужных ей якобы для приобретения в Болгарии участка земли, на котором она хотела построить усадьбу и основать монастырь. Ольга Николаевна разъезжала по Болгарии, всюду восторженно встречаемая населением: побывала в Карлово, Ново-Загоре, Казанлыке, Сливно и других городах. Во всех этих поездках ее сопровождал поручик Алексей Узатис.
Он родился в Нижнем Новгороде в обеспеченной черногорской семье. Получил хорошее домашнее воспитание, свободно владел несколькими иностранными языками. Учился в Николаевском инженерном училище, из которого был исключен за какую-то юношескую шалость. В 1876 году добровольцем отправился в Черногорию и принял участие в военных действиях против турок. Во время войны за освобождение Болгарии поступил в русскую армию и служил в 16-й дивизии, которой командовал М. Д. Скобелев. В боях под Плевной обратил на себя внимание генерала. За храбрость был награжден несколькими боевыми орденами, в том числе орденом св. Георгия 4-й степени, и стал адъютантом Скобелева, очень ценившего смелого и исполнительного офицера. По окончании войны Узатис остался служить в частях русской армии, расквартированных на территории Болгарии; принял деятельное участие в подготовке вооруженного восстания против турок в Македонии.